Грэйт, ведомый неясным внутренним чувством, склонился вперёд и взглянул вниз.
На вершине каменной горы чернела обожжённая площадка, где сияние вспыхивало особенно ярко, пронзая небо. Свет расходился не ровно, не плавно — полосами, пятнами: кое‑где он пылал ослепительно, а рядом тускнел, словно угасая.
И Грэйту чудилось, будто он видит бесконечную череду крошечных взрывов. Там и тут — вспышка, мгновенный взрыв света, и что‑то, словно отброшенное ударом, летит прочь.
Одни из этих частиц падали на землю и продолжали светиться; другие разлетались в стороны, рассыпаясь искрами; третьи будто поджигали невидимое вещество, рождая новые волны сияния.
Но далеко не всё вырывалось наружу. Невидимые стены удерживали, преграждали путь. Несколько раз Грэйт видел, как отброшенные сгустки света скользили по невидимому барьеру и даже отскакивали от него.
Однако и преграда не была вечной: когда свет ударялся о неё, она дрожала, трескалась, осыпалась искрами.
С высоты можно было различить кольца — одно за другим, прерывистые, с хвостами, тянущимися наружу. Грэйт заподозрил, что именно там барьер повреждён, и энергия вырывается наружу.
Хвосты тянулись всё дальше, вокруг них мерцали россыпи крошечных точек. За несколькими большими кругами сияние постепенно гасло, становилось призрачным, как туман, стелющийся по земле; в нём мелькали редкие движущиеся огни.
Странно.
Даже там, где взрывались «Толстяк», «Худыш» и «Малыш»¹, через пару недель ветер приносил семена, и трава снова прорастала. Через несколько лет по тем местам уже бегали зверьки, а спустя десятилетия города вновь наполнялись людьми; даже эпицентры ядерных взрывов становились туристическими достопримечательностями.
Даже вокруг Чернобыля теперь можно гулять.
А эльфийское святилище спустя тысячи лет всё ещё горит неугасимым пламенем, излучая свет, смертельный для живого. Что же тогда произошло? Что скрыто в глубинах этого места, если оно не угасло за тысячелетия?..
Грэйт долго всматривался, но не мог удерживать взгляд: воля мира поднимала его всё выше, пока он не увидел весь мир целиком, а затем стремительно понёсся вниз — вглубь материи.
Молекулы, атомы, ядра, электроны, лучи, вырывающиеся из атомов, — те, что магнитное поле способно отклонить, что оставляют следы в облачной камере, что видны глазу дракона.
Живые существа — от высших до микроскопических: бактерии, клетки, вирусы, мембраны, ядра, цитоплазма — всё, что старейшина Фахим когда‑то рассматривал под электронным микроскопом.
Мир макро и мир микро сошлись в одной точке — в самом Грэйте. Могущественная сила, ведомая его разумом, устремилась в мир медитации, укрепляя его сущность.
Прежде всего — ядро медитации, универсальный биологический суперкомпьютер, основа всех исследований и всех заклинаний.
Сейчас он уже способен проводить ультразвуковое сканирование, КТ, трёхмерную реконструкцию; возможно, вскоре освоит и магнитно‑резонансную томографию, и управление гамма‑ножом для иссечения опухолей, и множество иных способов диагностики и лечения.
Всё — исследования, расчёты, записи, сражения — держится на нём.
— Сколько же продлится его новое восхождение?.. —
Старейшина Фахим, прислонившись к древнему дереву, смотрел в небо над лесом. В его легендарном зрении над кронами клубился гигантский воронкообразный вихрь, вращаясь и втягивая в себя силу земли, леса и самой природы.
Он выбирал, очищал и вливал энергию в Грэйта. Вокруг деревья дрожали, птицы вспархивали, звери и чудовища, подчиняясь инстинкту, отступали от центра вихря, но не сводили глаз от его сердцевины.
Хочу…
Хочу хоть каплю этой силы!
Такая мощь — мягкая, тёплая, безмятежная — даже малая её часть могла заменить месяцы, годы тяжёлой практики.
Даже дерево, к которому прислонился старейшина, тянуло листья в ту сторону. В их ментальной связи Фахим услышал его завистливый шёпот:
Завидую… завидую! Маленький дубчик стоит в самом центре и пьёт эту силу досыта! Хоть бы капельку мне!
Фахим усмехнулся и похлопал по стволу. Потом выпрямился, ударил посохом о землю — мягкая, но властная волна разошлась по округе:
— Не смейте! Не лезьте! Когда хозяин насытится, что останется — ваше. Но кто посмеет вмешаться и нарушить приток силы, пока я здесь, — пеняйте на себя!
Пока старейшина сторожил снаружи, Сайрила охраняла изнутри, и Грэйт мог медитировать без помех. Он довёл свой биосуперкомпьютер до предела нынешнего уровня, а остаток энергии направил на дальнейшее укрепление.
Он лепил из дарованной волей мира силы образы клеток, усиливая ядро медитации. В прошлый раз он завершил кости и сосуды; теперь настала очередь головы.
Ах, как же это утомительно!
Одни только глаза — сколько возни! Пигментный эпителий, колбочки, палочки, биполярные клетки… Сетчатка делится на четыре слоя, и каждый требует своей формы, своих связей, своих нейронов. Всё это он должен вылепить мыслью, по крупице.
Если бы захотел изменить себя — скажем, обрести сумеречное зрение, «зрение во тьме» или глаза дракона, способные видеть излучение и чувствовать магнитные поля, — пришлось бы создавать ещё больше типов клеток, усложняя структуру.
Но Грэйт не хотел рисковать: шаг в сторону — и всё может рухнуть. Он последовательно сформировал глаза, уши, нос, язык, все органы чувств, и, дойдя до конца, ощутил изнеможение.
Слишком тяжело. По сравнению с костями и сосудами, где можно задать один тип клеток и копировать, органы чувств требовали тончайшей работы.
Он лишь надеялся, что после завершения этой фазы резонанс между ядром медитации и телом укрепит его физическую форму. Больше он не просил — лишь бы зрение осталось острым, не хуже прежнего.
Дубовый посох радостно дрожал. На его вершине напротив одиннадцатого листа распустился новый, нежный побег. Вдали древо, на которое опирался старейшина, зашуршало листвой и, словно в досаде, осыпало его дождём сухих листьев.
Вот повезло парню!
Нашёл хорошего хозяина — растёт быстрее, чем мы, что веками стоим под ветром и дождём, терпим, как кабаны роют корни, тигры точат когти, а птицы выклёвывают семена!
Фахим, смеясь, покачал головой и погладил ствол, посылая дереву струю природной силы в утешение.
Издалека донёсся усталый, но бодрый голос:
— Старейшина! Я вернулся!
Фахим вскинул белые брови, быстро поднялся и зашагал навстречу. Всё ближе слышался треск ветвей и топот, будто по лесу мчался огромный вепрь.
— Юдиан! Вернулся? Как ощущения на этот раз?
— Да я чуть не сдох от усталости! —
Из кустов вывалился огромный зелёный ком, тяжело бухнулся на землю. Лишь тогда старейшина разглядел: это была древняя лиана, обвивавшая гигантскую фигуру.
Юдиан, сбросив с плеч петли лозы, отскочил в сторону:
— Пятьсот фунтов брони, целая лиана и здоровенный сундук! Этот Грэйт меня угробить решил! Где он? Найду — прибью! Всё, что просил, я притащил!
— Смотрю, выглядишь неплохо, —
старейшина прищурился, поглаживая бороду, и сотворил над ладонью шар воды, собираясь плеснуть.
— Не надо! — Юдиан замахал руками. — Я уже мылся! Каждый день в зоне заражения мылся, потом ещё раз — пока облачная камера не показала ни единого отблеска! Всё, что не светилось, только то и взял!
Фахим рассмеялся, рассеял воду и стал один за другим накладывать проверочные заклинания. Юдиан стоял смирно, докладывая:
— Надо сказать, в этот раз было куда легче. Грудь не давит, голова не болит, во рту нет металлического привкуса. Грэйт, конечно, придира, но, похоже, знает, что делает!
— Только вот свинцовая броня — сущий кошмар! Несколько раз чудовища подкрадывались вплотную, прежде чем я их заметил. И жарко, духота страшная — я там чуть не задохнулся!
Он поднял голову:
— Кстати, старейшина, что за заклинание вы запустили? Я ещё издалека почувствовал — реакция колоссальная! Может, вам стоило остаться там, закончить ритуал, а потом уже меня проверять?
— Это не я, — спокойно ответил Фахим, завершив последнее заклинание. — Это Грэйт продвигается на новую ступень. После того как ты вошёл, он провёл ещё серию опытов, подтвердил гипотезу о действии препаратов — и сразу начал восхождение.
— Что? Так быстро?! —
Юдиан обернулся к поляне, где в воздухе клубился тяжёлый вихрь, от которого у него сжималась грудь.
— Да ведь с прошлой его ступени прошло всего полгода, ну, может, чуть больше! И он уже снова растёт? Природа, выходит, сама его балует? Стоило ему перебить сотню кроликов — и она приняла его как родного сына?
Фахим лишь развёл руками: ответить на это он не мог. Хотя путь Грэйта и не лежал через Изумрудный Сон, благосклонность природы и внимание мира были несомненны.
Юдиан буркнул себе под нос:
— Сейчас он, значит, с одиннадцатого на двенадцатый уровень лезет? Такой переполох… Всё, надо спешить — пока ещё могу его побить. А то дойдёт до полулегенды — и конец, не одолею!
