Грэйт, не сводя глаз с седого старца, изо всех сил сдерживал желание подойти и осмотреть его, но не смел сделать ни шага. Юдиан уже предупредил его, да и из глубины пещеры тянуло неясным, но ощутимо мощным дыханием силы. К тому же, как говорится с древних времён, врач не стучится в двери.
Врач ждёт, когда больной сам придёт к нему; может, разве что вывесить табличку или позвонить в колокольчик, чтобы люди знали — здесь лечат. Но хватать человека за руку и спрашивать, не желает ли он лечения, или стучать в дом с предложением помощи — такого врач себе позволить не может.
Во‑первых, больной может не признавать свою хворь или стыдиться её, а если и знает, то вряд ли обрадуется, когда ему ткнут в лицо этой правдой. Во‑вторых, с давних времён лечение начинается с просьбы — просить врача о помощи. Без этой просьбы больной не прислушается, не поверит, не исполнит назначений. А если не исполнит — не будет и исцеления. Тогда врач, навязавшийся сам, лишь опозорит своё имя. Зачем же?
Потому Грэйт благоразумно промолчал, слушая, как Юдиан обменивается с хозяином приветствиями и расспросами, а затем следует за ним вглубь. Старец не усадил гостей сразу, а повёл дальше, к задней стене пещеры, где высилась огромная настенная роспись.
— Подойди, Грэйт, — сказал Юдиан, заложив руки за спину и некоторое время глядя вверх. — Поклонись хозяину этого места. А потом пойдём ужинать.
Хозяину?
Где же он?
Грэйт шагнул вперёд — и дыхание у него перехватило. На стене расправил крылья исполинский гриф, чёрный, как ночь. Он пикировал вниз, будто готов сорваться с камня и вырваться наружу. На его крыльях белели огромные пятна, похожие издали на два глаза, устремлённые к земле. Голая шея была опоясана белым пером, а голова и зоб, густо выписанные охрой, пылали ярко‑красным.
— Наша священная птица, наш бог‑покровитель… — прошептал старец. Он дрожащей рукой коснулся груди, тяжело поклонился, постучал костяным посохом о землю и бросил в жаровню пригоршню сухих трав.
Из его горла вырвалась хриплая, но торжественная песнь. Постепенно к нему присоединились воины, женщины, дети — весь народ подхватил древний гимн.
Грэйт не понимал ни слова, но стоило лишь слушать, как сердце наполнялось ощущением простора и высоты, будто он сам поднялся под облака и смотрит вниз на горы и плывущие туманы.
Постой…
Он встряхнул головой, чихнул, поспешно наложил на себя «Чистоту» и «Воздушный пузырь», потом придвинулся ближе к Юдиану.
Эти травы… они ведь с лёгким галлюциногенным эффектом!
Безвредные, особенно для жреца Природы двенадцатого круга, но всё же способные чуть‑чуть увести мысли.
— Только заметил? — тихо усмехнулся Юдиан. — Нельзя быть таким беспечным, Грэйт. Сегодня я рядом, и старик не желает зла. А если бы ты был один, в чужих землях?
Он вздохнул. Этот юнец, уже двенадцатого уровня, а осторожности — ни на грош. Без защиты мастера он бы давно где‑нибудь влип.
— Но ведь опасности я не чувствую… да и ты рядом, — пробормотал Грэйт мысленно, пользуясь «Ментальной связью». Он, подражая Юдиану, трижды хлопнул ладонями перед изображением орла и слегка поклонился. Ну, пусть будет как поклон в храме… всё равно бесплатно.
Если этот небесный орёл, бог племени, вздумает потребовать веру, он просто скажет, что уже служит божеству Природы.
Но едва он опустил голову, как сверху обрушилось тяжёлое, почти осязаемое давление. Не успел он поднять взгляд, как оно исчезло. Когда Грэйт выпрямился, старец уже улыбался и жестом приглашал их выйти.
Грэйт, оборачиваясь на ходу, с сожалением скользил взглядом по стенам, где росписи, грубые и величественные, дышали первобытной силой. Однако Юдиан мягко потянул его за рукав, и пришлось покорно следовать.
Очевидно, пещера служила святилищем, а ночлег и трапеза ожидали их снаружи.
На площадке перед входом уже стояли блюда. Старый жрец уселся на гладкий камень, опершись на посох, и пригласил гостей занять места. Перед костром клубился аромат:
в расписных чёрно‑красных горшках булькала густая кукурузная каша;
на плоских камнях подрумянивались тонкие лепёшки, на которые женщины щедро накладывали мясной соус;
в золе тлели картофелины, и, когда с них сдирали обугленную кожуру, поднимался горячий, сладковатый пар.
Грэйт оглядел угощение и понял, что аппетита почти нет. Рядом Сайрила уже схватила деревянную решётку:
— А это что? — спросила она.
На решётке висело небольшое четвероногое животное. Грэйт пригляделся — кожа снята, лапы отрублены, тушку распяли крест‑накрест, чтобы жар равномерно обжигал со всех сторон. Капли жира падали в пламя, вспыхивая короткими языками огня и поднимая волны запаха.
— Что это? — спросил он у Юдиана.
— Морская свинка, — улыбнулся тот. — Не крыса, не лабораторный зверёк и не добыча из помойки. Их здесь разводят, мясо чистое, можешь не бояться.
Грэйт скривился. Морская свинка, бамбуковая крыса, марнифейская корзинчатая плесень… — всё это промелькнуло в голове. А вдруг плохо освежевали? А вдруг не прожарили?
Пока он сомневался, Сайрила уже откусила первый кусок и довольно зажмурилась.
— Вкусно! Сочно, чуть остренько! Грэйт, поймай себе неострую, пожарим вместе!
Он вздохнул. Без перца мясо таких зверьков обычно отдаёт дичью…
Пройдя вдоль костра, он заметил, что женщины и дети едят лишь кукурузу и картофель, и то в скудных порциях — миска каши да половинка клубня. Мужчины, особенно молодые воины, получали чуть больше: лепёшку с ложкой мясного соуса. Лишь самые сильные имели право на целую тушку или кусок звериной ноги.
Этого явно недостаточно, — нахмурился Грэйт. Он обошёл костёр и понял: почти у всех лица и конечности припухли, особенно у детей — тонкие, как тростинки, руки и вздутые животы. Признаки истощения были очевидны.
Неужели и старец болен от недоедания?
Он тихо спросил об этом Юдиана. Тот вздохнул и, поднявшись, подошёл к старцу:
— Почтенный старейшина, у нас в Лесу говорят: «Посеешь семя — вырастет дерево». Вы приняли нас с добротой, и мы ответим тем же.
Он кивнул Грэйту. Тот хлопнул по пространственному мешку — и на землю с глухим стуком рухнули две туши: огромный бородавочник и тяжёлая игуана.
Юдиан улыбнулся:
— Это наша сегодняшняя добыча. Пусть друзья из племени Священного Орла попробуют мясо наших охот.
На лице старца мелькнула радость. Он громко позвал воинов, и те поспешили унести туши. Женщины занялись разделкой и жаркой, и вскоре над стоянкой поплыл густой аромат, перемешанный с радостными возгласами детей.
Грэйт невольно улыбнулся, расслабился, откинулся назад. Юдиан ответил ему тем же взглядом и спросил старца:
— Значит, племени нынче тяжело?
— Очень тяжело, — вздохнул тот. — Бог, что ведает ростом и плодородием, уже несколько лет не благословляет нас. Урожай всё меньше — кукуруза, картофель, перец, ямс, тыквы… всё чахнет. Дикие травы и мхи исчезают, зверей в горах почти не осталось.
— Нашим охотникам приходится уходить всё дальше, переваливать через горы ради горстки мяса. Даже наш священный орёл ослеп — больше не указывает добычу.
Значит, бедствие, постигшее племя, — голод…
Грэйт нахмурился. Голод — не болезнь, тут он бессилен. Но ведь несколько лет назад учителя уничтожили одного из полубогов, чья сила исходила от самой Природы и ведала ростом и плодородием… Неужели это отголосок того?
— Есть ли хоть какой‑то выход? — спросил он.
— Всё, что могли, мы уже испробовали, — ответил старец. — А королевство всё равно требует налоги…
