— «Запечатана в дереве?» — Фахим‑старейшина задумчиво покачал головой. — «Не совсем так…»
Он говорил, вспоминая, и взгляд его невольно упал на стоящего перед ним мальчика.
Лицо маленького Грэйта оставалось напряжённым, словно застывшая маска. И неудивительно — ведь речь шла о матери, которую он никогда не видел с самого детства.
Фахим перевёл взгляд чуть ниже: правая рука мальчика крепко сжимала левую ладонь Сереброволосой драконицы, так что побелели ногти. Старейшина тихо вздохнул.
Нервничает, конечно. Но хорошо хоть, что рядом есть девочка, к которой он неравнодушен — в такие минуты это настоящее благословение…
— «Успокаивать древо вовсе не значит навеки заточать себя в нём. Если существо достаточно могущественно — скажем, близко к легендарному уровню — или если давление древнего древа не слишком велико, оно может время от времени покидать ствол и жить вне его…»
— «Но…» — Грэйт запнулся.
Значит, мать была не столь сильна?
Отец ведь при жизни был всего лишь рыцарем, даже не достигшим звания великого. Если бы мать, отправляясь с Эльфийского острова, уже обладала силой пятнадцатого уровня и выше, трудно представить, что её мог бы увлечь юноша, едва вступивший на путь рыцаря.
Разница в уровне, в опыте, в самом складе тела — слишком велика. Как они вообще могли быть вместе?
Фахим‑старейшина сразу понял, о чём тот умолчал, и после короткой паузы произнёс:
— «Если же силы не хватает или требуется достичь особой гармонии с древом, многие из наших сородичей выбирают иной путь — сливаются с деревом, запечатывая себя в его сердцевине. Маленькая Илуни…»
Он бросил взгляд на Грэйта и, заметив, как тот насторожился, спокойно поправился:
— «Девушка из рода Драгоцветов. Когда я покидал Остров Вечного Союза, она ещё не родилась. Лично я её не видел, но, насколько помню, в последние десятилетия в их семье не появлялось никого по‑настоящему выдающегося…»
Иными словами, большинство всё же выбирало путь заточения в древе.
— «Ах… как же это тяжело…» — Сайрила крепче сжала ладонь Грэйта и прижалась к нему плечом.
Фахим‑старейшина мягко вздохнул:
— «Не так уж мучительно, как ты думаешь. Когда эльф запечатан в древе, его жизненная сила питается от него — он не ощущает ни жары, ни холода, ни боли. А ум пребывает в глубокой медитации, долгой, но благотворной для роста духа.»
Сайрила заметно успокоилась. Грэйт повернулся к ней, попытался улыбнуться, потом вновь взглянул на старейшину:
— «Благодарю вас за объяснение. Значит, моя…» — он запнулся, с усилием выговаривая непривычное слово, — «…мать не бросила меня, просто слишком долго пребывала в древе и не знала, что со мной?»
— «Боюсь, что так и есть.» — Фахим кивнул серьёзно. — «Ты ведь уже понял, Грэйт: у эльфов иное чувство времени, чем у людей. А в медитации течение лет почти не ощущается — одна печать может длиться десять, двадцать лет…»
— «Да, именно так.» — Из глубины комнаты донёсся слабый, прерывистый голос.
Грэйт резко обернулся. Из‑за занавеси, опираясь на руку Анайри Лингэ, вышел тот самый эльф, которого он недавно спас. Лицо его было бледным, дыхание сбивалось, но он всё же попытался улыбнуться:
— «Сёстры моей матери тоже погружались в древо на десятилетия. А мать моей матери, говорят, ныне пребывает в Мировом Древе уже более века. Даже сестра Илуни…»
— «Ты кто?» — Грэйт не удержался и перебил. — Сестра? Он зовёт мою мать сестрой? — В записях, что он видел, фамилии у них были разные! Иначе он давно бы догадался, что мать послала кого‑то на его поиски.
Но эльф не обиделся. Слабо усмехнувшись, он опёрся на стол и сел напротив:
— «Фану Асматаша. Маленький Грэйт, я — младший брат Илуни Аймаджир. Наши матери — родные сёстры. В твоих жилах течёт часть нашей крови.»
Значит, он мне… дядя?
Грэйт чуть не поперхнулся. Хорошо хоть двоюродный, а не родной — иначе уж слишком странно вышло бы.
У других дяди помогают племянникам, ведут их в подвиги, а мой… получил поручение присмотреть за мной и умудрился сам угодить в ловушку, ожидая, пока я его спасу!
Он мысленно усмехнулся: Что ж, у нас таких «двоюродных» хоть отбавляй — пара чудаков в роду не редкость.
— «Илуни была старшей среди нас, — продолжил Фану, — с детства опекала меня. Когда она покинула Остров Вечного Союза, мы думали, что её не будет лет тридцать, а то и полвека. Но…»
— «Но Источник Вечности внезапно возмутился, — подхватил Фахим‑старейшина. — Старейшина рода Драгоцветов, госпожа Лия Аймаджир, была тяжело ранена и не могла более успокаивать древо. Пришлось срочно искать замену, и молодых вызвали обратно. Так ведь?»
— «Да, именно так.» — Фану кивнул. — «Илуни вернулась, и уже через несколько дней взяла на себя долг рода — запечатала себя в древе. А шестнадцать лет назад вдруг вырвалась из него…»
Он поёжился, вспоминая:
— «То зрелище было страшным — растрёпанные волосы, крики, слёзы… Она твердилa, что почувствовала беду с кем‑то очень дорогим. Потом попросила старейшин о прорицании и поручила мне найти тебя…»
Шестнадцать лет назад… — Грэйт нахмурился. — Это ведь как раз тогда умер отец.
Связь между ними, выходит, была по‑настоящему крепкой.
— «И что было дальше?» — спросил он тихо.
Фану неловко поёрзал на скамье, будто та вдруг покрылась шипами. В здешнем лесу, полном живой силы, такое и впрямь могло случиться.
— «А дальше я отправился в путь. Дошёл до этих мест, услышал, что в тайном лесу беда, что мой учитель попал в ловушку — ну я, конечно, бросился спасать! Кто ж знал, что сам застряну… Прости, маленький Грэйт.»
Грэйт лишь устало вздохнул. Пошёл за ребёнком — и по дороге влез в беду. Но, пожалуй, именно за такую горячность мать и доверила ему поручение.
Ведь послать десятилетнего мальчика через моря и земли — дело непростое; нужен был кто‑то, кто не отступит, даже если придётся искать его по всему свету.
Фану поднял глаза:
— «Маленький Грэйт, не думай, будто мать забыла о тебе. Вот, посмотри — это то, что она велела передать тебе.»
Он порылся в одежде, вытащил небольшой серебристо‑серый мешочек, развязал тесёмку и перевернул его над столом:
— «Смотри!»
Послышался звонкий шелест — ш‑ш‑ш‑ш‑ш! — и из мешочка хлынул поток предметов. Они мгновенно покрыли весь стол, перекатились через край и посыпались на колени Грэйта.
