— Ну что, как тебе сегодняшний урок? —
Грэйт то размахивал руками, споря с магами и осыпая их замечаниями, то склонившись над столом, торопливо чертил и записывал, стараясь не упустить ни одной вспышки вдохновения.
Неожиданно за спиной раздался ровный, чуть насмешливый голос. От неожиданности он подпрыгнул, едва не выронив перо.
— У-учитель!
— Хм? Что ты там пишешь? Дай-ка взглянуть. — Владыка Грома протянул руку, как нечто само собой разумеющееся.
Грэйт поспешно подал тетрадь обеими руками и, отступив в сторону, с тревогой следил за лицом наставника.
Ничего же подозрительного я не писал?
Ничего странного, ничего слишком дерзкого? Всё ведь основано на прежних исследованиях и сегодняшней лекции, просто логические выводы…
Видимо, его тревога была слишком заметна. Владыка Грома, перелистывая страницы, приостановился и бросил на ученика взгляд с тенью улыбки:
— Что за выражение лица? Пишешь что-то, чего не следовало бы? Или я читаю лекцию, а ты внизу рисуешь картинки и теперь боишься, что я увижу?
— Нет-нет! — Грэйт замотал головой, так усердно, что волосы взметнулись.
Вокруг алхимики один за другим оторвались от работы и с завистью покосились на него.
Вот удача-то!
Сам Владыка Грома разбирает твои записи, выискивает крупицы смысла в твоих сумбурных заметках, обсуждает с тобой идеи, указывает путь!
А ты ещё переживаешь, что наставник увидит что-то «не то»…
Одним всё, другим ничего! — подумали они с горечью. — Наши учителя хоть и легендарные, но где их днём с огнём сыщешь?
Учитель Барьета вечно скитается по иным мирам, наставник Клиффорда появляется раз в неделю на совете, а у Хакена из кафедры чародейства — если повезёт, связь раз в месяц!
Проворчав про себя, алхимики вновь склонились над ретортами, но уши вытянули, будто надеясь уловить каждое слово.
Эх, когда мы изучали превращение тела, надо было закрепить на ушах заклинание усиленного слуха!
— Что это у тебя? — Владыка Грома прищурился. — «Волновая и корпускулярная двойственность»? Не припомню, чтобы я употреблял этот термин… хотя, надо признать, определение точное.
Что он сказал?
Новая тема? Новое открытие?
И мы это слышим бесплатно?!
Алхимики вытянули шеи, затаив дыхание. Но Владыка Грома вдруг усмехнулся, схватил ученика за плечо — и в следующее мгновение оба исчезли.
В мастерской остался лишь отзвук его голоса:
— Не потому, что вам нельзя слушать. Просто есть вещи, которые пока принесут вам больше вреда, чем пользы. Работайте спокойно — всему своё время.
— Ах…
— Попались…
— Вот неудача…
— Ещё повезло, что Владыка не разгневался.
— Думаешь, это из уважения к магу Нордмарку? Иначе нас бы всех вышвырнули отсюда заклинанием!
— «Вышвырнули» — это ты о словах или о действии?
— Тсс… работаем, работаем…
Чего завидовать? — подумал кто-то. — Хороший учитель — тоже заслуга. Да и Нордмарк — маг не из простых: не зря под его началом трудятся семнадцатые, восемнадцатые, девятнадцатые уровни. Когда строили эту башню, он ведь был всего пятнадцатого!
Говорят, быстрый рост Владыки Грома и его учеников — во многом его заслуга. Многие исследования последних лет в Громовом Роге начинались именно с Нордмарка…
Только никому не говори, что я это сказал!
Алхимики шептались, но руки их уже снова двигались над колбами.
На верхнем этаже башни, в тишине библиотеки, Грэйт стоял перед наставником, чувствуя, как сердце стучит в горле.
— Итак, — спросил Владыка Грома, — понял ли ты сегодняшний урок?
— Да… понял.
— Что именно? Расскажи подробно. И где не уверен — тоже объясни.
Грэйт осторожно начал пересказывать лекцию. Но стоило дойти до трети, как брови учителя сдвинулись.
Что-то не так, — подумал он. — Парень будто выучил текст наизусть, но не осознал смысла. Особенно в части о полубожественной дематериализации — словно просто зазубрил.
Он терпеливо слушал, но чем дальше, тем сильнее удивлялся, пока наконец не поднял ладонь:
— Постой. Я ведь говорил об электронах, о том, что они обладают и волновыми, и корпускулярными свойствами. С чего ты вдруг перешёл на свет? Когда я упоминал «двойственность света»?
Грэйт застыл.
Вот беда, проговорился!
В его представлении волновая и корпускулярная двойственность всегда относилась к фотонам. Только после эксперимента с двойной щелью он вспомнил, что начиналось всё с электронов, а уж потом распространилось на свет.
Но как именно? На лекции об этом не говорили!
— Я… думаю, свет, возможно, ведёт себя так же, — пробормотал он. — Ведь сторонники корпускул и волновиков оба приводят убедительные доводы… может, у света тоже есть обе природы?
— «Возможно»? — переспросил Владыка.
— Может быть, можно поставить опыт, чтобы доказать это?
Учитель не сразу ответил. В его взгляде мелькнула смесь раздражения и любопытства.
— И как бы ты его поставил?
Я не знаю! — Грэйт посмотрел на него с отчаянием.
От догадки до доказательства — дистанция в целый Нобелевский приз… а то и в два.
Кто же это доказал? Кажется, Эйнштейн…
Учитель, вы правда думаете, что я похож на Эйнштейна?
Он судорожно перебирал в памяти формулы. Фотоэффект… да, что-то такое…
Грэйт поспешно углубился в «Медицинскую физику». К счастью, там всё было описано: от квантования энергии Планком до уравнения фотоэффекта Эйнштейна.
Но, перечитав, он лишь вздохнул:
Он-то меня понимает, а я его — нет.
Каждое слово знакомо, каждая заметка на полях — своя, но смысла не выстроить. Формулы жили отдельно, как чужой язык.
Под взглядом учителя он всё же выдавил:
— Электрон обладает двойственной природой, и, возможно, свет тоже. Если испускать электроны по одному, они могут возбуждать фотоны…
Владыка Грома молча посмотрел на него — взглядом, в котором ясно читалось: ты думаешь, я этого не пробовал?
Грэйт почесал затылок:
— Тогда, может, наоборот? Посветить очень слабым светом на металл и посмотреть, не вылетят ли электроны?
Учитель не ответил. Он лишь поднял руку, и между пальцами вспыхнули нити света и электричества.
Мгновение — и Грэйт ощутил, как пространство вокруг растворяется. Под ногами — мягкая пустота, вокруг — звёздная тьма, в которой мерцает слабое сияние.
Владыка Грома стоял впереди, в самом конце этой тьмы. Между его ладонями плавала тончайшая металлическая пластинка, на которую падал луч света с кончика пальца.
Грэйт подошёл ближе и увидел: две пластины парят параллельно, удерживаемые силовым полем, словно внутри невидимого вакуумного сосуда.
Если свет выбьет электроны, должен возникнуть ток… а учитель, возможно, почувствует его напрямую.
— Учитель, есть электроны? — спросил он.
Тот перевёл взгляд, не говоря ни слова.
— Э-э… если пока не получается, можно попробовать изменить частоту света, — неуверенно продолжил Грэйт. — От инфракрасного к ультрафиолету, шаг за шагом…
Свет стал меняться: тускнел и вспыхивал, переливался всеми цветами радуги и вновь возвращался к прозрачности.
Грэйт не знал, чему больше удивляться — тому, как легко маг создаёт спектр без всяких приборов, или тому, как изящно переливаются цвета в его руках.
Когда семь оттенков сменили друг друга, Владыка Грома чуть приподнял брови — похоже, результат появился.
Грэйт поспешил добавить:
— Даже если электроны выбиваются, дальше нужно многое рассчитать! Энергию света, энергию вылетающих электронов, их соотношение; потом менять частоту, искать порог — ниже не выбивает, выше ток не растёт; и ещё проверить разные металлы, у каждого ведь свой предел…
— Довольно, — мягко остановил его Владыка Грома.
Он уже прикинул, сколько людей придётся задействовать, если воплотить всё это всерьёз: не меньше сотни магов, и лет на пять непрерывной работы.
— Ладно, ступай, — сказал он спокойно.
Мир вокруг дрогнул, и Грэйт вновь оказался в своей башне. Свет мигнул — и учителя уже не было.
Он долго смотрел в пустоту, потом тихо произнёс:
— Учитель… поднажмите. Выведите уж этот закон эквивалентности массы и энергии!
