Двадцатый легендарный.
Со стороны Светлого Престола, если вычесть тех, кто постоянно дежурит в губернаторстве Нового Континента, тех, кто слушает лишь приказы, но не признаёт власти, тех, кто бесследно исчез и не подаёт признаков жизни, и тех, кто ушёл в исследование иных пространств, — в распоряжении остаётся всего двенадцать легендарных.
У Магического совета, напротив, в Нивисе восстановилось восемь легендарных магов; если прибавить к ним новоиспечённого героя, получится девять.
— Девять против двенадцати… — пробормотал кто‑то. — Вероятность нападения на королевство Кент становится всё меньше.
Даже наоборот — следовало опасаться ответного удара Совета. Один‑единственный легендарный маг, ворвавшись в город, способен взорвать кафедральный собор и уйти прежде, чем кто‑то успеет поднять тревогу.
Глава ордена священных рыцарей, Паладин Бледного Меча Эби Лусио, молча сжал рукоять меча на поясе. Сам он никогда не прибегал к подобным методам, но знал: во время внешних операций его орден не раз действовал именно так.
Когда агнцы голодны, изнурены, ранены и отчаяние лишает их сил, — тогда им остаётся лишь взывание к милости Господа.
Эби Лусио не принимал такой логики и не позволял своим подчинённым поступать подобным образом. Но за пределами его взгляда, в отдалённых приходах и особенно в системе инквизиции, таких ревнителей хватало.
И что смущало его сильнее всего — даже за подобные дела не следовало небесного возмездия. Божья благодать не покидала тех, кто творил зло, искренне полагая, будто исполняет волю Всевышнего. Они продолжали восходить по ступеням священства, будто ничего не произошло.
В конце концов Эби Лусио мог лишь тихо вздохнуть и вознести молитву: «Господи, пути Твои непостижимы. Я, ничтожный, не в силах постичь их до конца».
После этого он ещё строже стал держать себя и своих людей, твёрдо следуя избранному пути.
Даже если он и его ближайшие сподвижники не совершали подобных поступков, сама возможность того, что другие могли бы так поступить, тревожила его. Он беспокоился и о страданиях простого люда, и о грядущем ослаблении власти Престола.
Если говорить откровенно, в разрушении маги, владеющие силами стихий, куда искуснее священнослужителей, чья мощь зиждется на чудесах, и тем более воинов, полагающихся лишь на сталь. Разрушительная сила бойца равна единице, жреца — десяти, а мага того же уровня — пятидесяти, а то и сотне.
— Всё взаимосвязано, — раздался рядом хрипловатый голос Великого инквизитора, тугой и мрачный, словно натянутая струна. — Мы должны найти способ остановить их. Иначе будет поздно. Неужели, как священнослужители, мы можем лишь уповать на милость Господа?
— Прямое столкновение невозможно, — ответил Эби Лусио, не задумываясь. — Сейчас не время для войны. К тому же мне известно: еретики нашли союзников среди иных рас…
— Разумеется, я тоже об этом слышал, — нетерпеливо перебил Великий инквизитор. — Драконы уже не скрываются: летают над побережьем, строят гнёзда на виду у смертных. Разве это не вмешательство? А в городах магов замечены эльфы — сильные, древние…
Он зло стиснул кулаки.
Эти чудовищные ящеры, эти остроконухие — сколько веков назад человечеству стоило труда изгнать их с материка, чтобы лучшие земли достались людям! Теперь орки ютились в знойных пустынях, гномы — в ледяных горах Чёрных Врат, дикари — на бесплодных равнинах, а драконы и эльфы почти исчезли.
И вот теперь маги, эти еретики, ради преимущества во внутренних распрях готовы вновь впустить чужие расы в человеческий мир!
— Я понимаю, что сейчас не время для всеобщей войны, — голос Великого инквизитора стал холоден, как ползущая змея. — Но бездействовать нельзя. Если нельзя ударить в лоб, нужно давить с флангов: ужесточить пограничный контроль, не допускать проникновения всякой скверны, собрать под знамена как можно больше союзных сил.
— Например?
— Например, королевства Бролин и Рейн. Чем больше королей и великих домов мы привлечём, тем лучше. А ещё — уничтожить как можно больше еретиков. Пока они живы, знать не станет нас слушать.
На троне в конце зала Папа сидел неподвижно, опустив взгляд. Он лишь крепче сжал посох, увенчанный голубым камнем величиной с голубиное яйцо. Камень сиял, отражаясь в его усталых глазах и серебряных волосах.
После взрыва в Святом Городе он не раз творил великие чудеса и метался между державами, изнуряя себя до изнеможения. Но даже теперь сохранял безупречное достоинство главы Церкви: лицо спокойно, взгляд исполнен милосердия. Я слушаю вас, спорьте, пока не найдёте решение.
И действительно, кардиналы, представлявшие местные епархии, уже заговорили наперебой:
— Королевская династия Бролина всегда была верна Господу.
— Великие дома Бролина — герцоги Леон, Баск и Катейро — близки к трону и к Престолу. В их землях управление давно поручено священникам.
— Королевство Капе также смиренно служит Господу. Миряне ищут земной власти — в том нет греха, пока Церковь не страдает.
— Король Рейна, Иосиф I, ныне добивается титула императора. А монарх Боя почтителен и покорен…
Но как ни крути, труднее всего было с Нидерландами и двумя северными маркграфствами Рейна.
В Нидерландах недавно прошла война: храмы разрушены, церковная структура почти уничтожена. Даже если Престол вновь поднимет оружие, преимущества родной земли уже не будет. К тому же Нидерланды отделяет от Кента лишь пролив Холл — магам легко перебросить туда помощь.
— Значит, Саксен или Аскан? — тихо спросил Паладин Бледного Меча. После взрыва Святого Города и поспешного переноса резиденции Церковь нуждалась в новом проявлении силы. А лучший способ вернуть величие — это победа. Захватить земли, подчинить местные силы и устрашить соседей.
Но выбирать следовало осторожно. Слишком сильный противник истощит кровь самой Церкви — как, например, кровавые кланы Чёрного Леса. Их владения невелики, но вечная тьма над ними почти непробиваема, а в самом сердце леса спит древний прародитель — полубог. Даже если бы его удалось низвергнуть, потери были бы чудовищны.
Слишком слабый враг — вроде дикарей с Великой степи — не стоил труда. Зачем тратить силы на пустую славу?
Оставались лишь два непокорных маркграфства — упрямые, дерзкие, открыто укрывающие еретиков и прогоняющие отрядов инквизиции. Сломить одно из них, подчинить или поглотить — вот путь к возрождению могущества. Победа над ними станет камнем, с которого покатится лавина, сметая прочие мятежные дома.
— Саксен, — произнёс наконец рыцарь в чёрных доспехах, сидевший по правую руку от инквизитора. — Цветок льда ведь женщина. Если её муж умрёт, а рядом окажется верный Церкви рыцарь, она постепенно склонится к нам. В конце концов, ради ребёнка любая женщина уступит.
Эби Лусио резко нахмурился. Убить невиновного, вмешаться в судьбу дочери, заставить её покориться, использовать ребёнка как заложника…
Он поднял взгляд и встретился глазами с Непорочным Странником сэра Сигифрея. Взгляды их сошлись в безмолвном несогласии.
Но если возразить прямо, последуют привычные речи: приблизить человека к Господу — величайшая милость; вознесение невинной души — благо; праведник не должен смешиваться с неверными… И за этим — нескончаемые цитаты из Писания. Каждый раз он проигрывал в таких спорах.
Потому‑то и ушёл когда‑то в степи, отказавшись от сана.
Погоди, посмотрим, что скажут другие. В крайнем случае — кулаками разберёмся…
— Неосмотрительно, — наконец произнёс один из кардиналов. Архиепископ наклонился вперёд, лицо его было искренне. — Герцог Саксен в расцвете сил. Этот золотой лев не так прост. Даже если мы подчиняем его дочь, герцог ведь может родить ещё сына.
А по законам Рейна сын всегда наследует прежде дочери.
— Тогда Аскан?
— Белый Волк уже стар. Великий Медведь тоже не молод. У Волка было пятеро сыновей: трое пали, двое оказались бездарны, один избалован. Среди внуков есть способные, но ещё слишком юны. У Медведя — четверо сыновей: двое погибли, один вспыльчив и глуп, другой ранен и прикован к креслу, но именно он — самый проницательный.
Этот парализованный сын успел жениться до войны, но детей не оставил. Есть лишь один незаконнорождённый — тридцати одного года, четырнадцатого уровня, прославившийся на поле брани. Ему стоит лишь сделать ещё один шаг — и он сможет владеть родовым мечом.
Смысл этих слов был очевиден. Паладин Бледного Меча нахмурился:
— Хочешь сказать?..
— Хочу сказать, — спокойно ответил архиепископ, — что если поддержать человека с достаточным потенциалом и сердцем, обращённым к Престолу, он сможет унаследовать северные земли. Так мы не ослабим военную мощь Аскана и одновременно расширим влияние Церкви. Разве не так?
