Заклинание, питаемое лучевой энергией, усиливающее поглощение силы хромосом, чтобы сверхъестественные структуры могли без сбоев копироваться, — Грэйт мог лишь сказать: разработано, но до конца не понято.
Ведь создавал он его самым безрассудным способом — обратным расчётом: сперва получил результат, а уже потом пытался вывести, как к нему прийти. Поэтому границы применения — верхние и нижние — ему приходилось нащупывать вслепую, шаг за шагом.
Например, насколько можно поднять мощность, чтобы не обжечь ни зародыш, ни тело матери?
Грэйт пробовал — поднимал, ещё поднимал, пока каждая сверхъестественная точка не насытилась энергией, чтобы при следующем делении не ослабеть.
А потом он видел, как яйцеклетка увядала. Сначала чуть‑чуть, потом всё сильнее, пока не иссохла окончательно.
— Даже живому существу нельзя вливать силу таким образом! — на утреннем собрании сестра Филби, услышав его рассуждения, ахнула. — И чародей, и воин должны уметь сдерживать мощь, иначе не поднимутся выше. Без контроля, при грубом насыщении, остаётся лишь один исход — взрыв!
Так и выходило: в легендарной сперме сияли его достижения — ослепительное множество сверхъестественных точек.
Но стоило им соединиться с яйцеклеткой и начать развиваться в эмбрион, как эти точки постепенно тускнели, исчезали одна за другой. К моменту рождения ребёнка всё сияние гасло, и он становился обычным.
Возможно, потомкам легендарных существ легче достичь новых ступеней; возможно, в их хромосомах остаются следы былого восхождения.
Но младенец не способен вынести такую силу. Даже у чудовищ или драконьих птенцов сверхъестественное свечение в хромосомах угасает, исчезает, пока спустя долгие‑долгие годы не вспыхнет вновь — после неимоверных трудов и редчайшей удачи.
Грэйт с неловкой усмешкой прекратил этот цикл опытов. Однако сама необходимость эксперимента никуда не делась.
С человеческими детьми легендарных героев можно махнуть рукой — родятся нулевого уровня, и ладно. Но как быть с драконьими яйцами? Как повлиять на них, как снабдить энергией, чтобы птенец вылупился уже третьего, а лучше четвёртого уровня?
Третий — ненадёжно, слишком зыбко: при получении наследия драконов без вспомогательных чар мозг легко перегружается.
А вот птенец четвёртого уровня уже достаточно силён, чтобы принять родовую память без риска.
— Так как же мне перестроить это заклинание? Или, может, сам подход неверен? — бормотал он.
Драконы в принципе согласились выделить Грэйту дополнительные средства на исследования, но не вслепую — сперва требовался список, смета, план.
И именно на этом шаге он застопорился. Без списка нет и направления мысли: ведь никто не требует оборудование, реагенты и подопытных, пока не составлен проект.
А без идеи и плана — на что просить средства?
— А‑а‑а… как же всё‑таки начать это исследование? — простонал он, уткнувшись лбом в массивный стол. Толстая сосновая доска глухо загудела, в глазах вспыхнули искры, перед взором закружились линии и графики.
Линии!
Да, именно линии!
Грэйт рывком выпрямился, взмахнул рукой — и в воздухе вспыхнула плавная кривая: сначала крутое падение, затем выравнивание, и наконец почти горизонталь.
Так значит, у ребёнка легендарного дракона количество сверхъестественных точек в хромосомах падает с двадцатого уровня до третьего. Но как происходит это падение?
Куда уходит энергия, как она распределяется?
Если бы можно было проводить измерения… хотя бы раз в день!
Грэйт стиснул зубы, ударил кулаком по столу.
— Всё, решено! Берём образцы у птенцов! У тех, что вылупились раньше срока, — каждый день по пробе, каждый день анализ хромосом!
— Есть! — Аннивиия поклонилась и поспешила исполнить приказ. Работа прибавилась, но не слишком: ей предстояло лишь брать образцы, а подготовкой, запайкой, тестами и протоколами занимались другие. Иначе десяток птенцов, да ещё её прежние обязанности — и она бы просто надорвалась.
Когда Аннивиия ушла, Грэйт всё ещё ворчал себе под нос.
Леон Карлос, стоявший по другую сторону стола, ждал указаний, но, не дождавшись, осторожно спросил:
— Учитель, а мне теперь что делать?
— …
— Учитель?
— Леон, как думаешь, стоит ли разбить драконьи яйца заранее?
Он знал: если вскрыть яйцо прежде, чем пройдёт три четверти срока инкубации, птенец погибнет.
Разрушить яйцо ради одного анализа хромосом — слишком жестоко, и Грэйт не мог решиться.
— Э‑э… — замялся ученик.
— Почему же у драконов скорлупа твёрдая? Почему не мягкая, как у млекопитающих? Почему не плавает зародыш в жидкости, как человеческий плод в амниотической воде? — Грэйт говорил всё быстрее. — Будь она мягкой, можно было бы сделать прокол, как при амниоцентезе: ввести иглу в полость, взять немного жидкости, извлечь клетки и провести анализ!
Да, процедура рискованная, но несравнимо безопаснее, чем разбивать яйцо и убивать птенца.
Если всё продезинфицировать, выполнить прокол точно и сразу же исцелить ранку заклинанием, опасности почти не останется.
— Учитель… а зачем вам вообще разбивать яйца? — робко спросил Леон Карлос. Учитель продвинулся так далеко, что ученику оставалось лишь гадать о его мыслях.
— Чтобы взять клетки! Проверить хромосомы! — раздражённо ответил Грэйт. — Если бы существовал способ достать клетки сквозь скорлупу, не разрушая яйцо… эх!
Но как это сделать?
Может, использовать оптический пинцет?
Он слышал о такой технологии — когда‑то за неё дали Нобелевскую премию: сфокусированный лазер «захватывает» клетку и перемещает её.
Однако сам он знал лишь название и общий принцип. Понимание лазеров ограничивалось тем, что при пропускании сильного тока через рубин возникает луч. С такими знаниями создать оптический пинцет? Проще уж загадать желание…
— Может, применить ограниченное заклинание «Желание»? — неуверенно предложил Леон.
Грэйт тяжело вздохнул.
Да, прекрасная мысль: когда не знаешь, что делать — используй «Желание». Просто, эффективно, прямо к цели. Единственный минус — дорого.
Хотя, в сущности, денег у него хватало.
— Но ведь и это не решит всё, — пробормотал он. — В любом случае придётся погубить множество птенцов… слишком много.
С момента первого деления оплодотворённой клетки и до стадии морулы при каждом естественном делении уровень энергии падает.
И на любом из этих этапов, если извлечь хотя бы одну клетку, развитие будущего дракона нарушится: потеря даже долей процента клеточной массы — огромный урон.
Лишь когда стволовые клетки начинают дифференцироваться и их число резко возрастает, можно брать образцы без вреда. Но до того… двадцать погибших эмбрионов — это ещё по минимуму.
— Но зачем вообще всё это измерять? — продолжал расспрашивать Леон, стараясь хоть как‑то упорядочить мысли учителя.
— Чтобы вычислить количество сверхъестественных хромосом и рассчитать, сколько им нужно энергии! — раздражённо ответил Грэйт, а потом голос его стих, превратился в бормотание: — Сколько хлопот… нужно учитывать деление клеток, падение уровня энергии, рост их числа, подгонять под это подачу питания… надоело, надоело, надоело…
Он задумался.
Человек развивается из одной клетки до сорока–шестидесяти миллиардов.
А драконий птенец? Если судить хотя бы по массе, клеток у него не меньше.
Чем больше он размышлял, тем сильнее мрачнел. Создать заклинание, учитывающее все эти параметры, казалось невозможным.
К тому же у разных видов драконов яйца требуют различной энергии — как это внести в модель?
— Но, учитель, — Леон нахмурился, — ведь то заклинание, что вы создали для человеческих легендарных, не меняло подачу энергии, верно?
Грэйт замер.
Потом вскочил, заложил руки за спину и принялся ходить вокруг стола — сначала по часовой стрелке, потом против.
— Точно! — воскликнул он. — Тогда я ведь тоже не регулировал поток!
Почему же всё сработало?
Может, нужно лишь задать исходный импульс, а дальше организм сам решит, сколько впитать?
Выходит, в конце концов, жизнь сама находит дорогу… хоть это и звучит чересчур лениво.
