Исследования Грэйта в области снижения внутричерепного давления шли сразу по нескольким направлениям — и ни одно не давалось легко.
В фармакологии его единственным достижением, до которого он едва дотянулся, стал экстракт из морских водорослей — маннитол. Проблема заключалась в том, что даже это вещество он не мог получить собственными силами и вынужден был без конца подгонять алхимиков:
— Ну как?
— Извлекли?
— Когда же, наконец, будет готово?
— Я же дал вам образцы!
Образцы, впрочем, достать было несложно. Грэйт притащил целую охапку водорослей, сжёг алмаз и произнёс ограниченное заклинание желания:
— Мне нужен экстракт под названием «маннитол». Это природный спирт, содержащийся в морских водорослях в большом количестве… Его химическая формула — C₆H₁₄O₆, структурная — такая-то…
Он мысленно поблагодарил университетские курсы и учебник «Органическая химия», где когда-то видел формулу маннитола, — без них заклинание не сработало бы так точно.
Вспыхнул свет, водоросли обратились в пепел, и в приготовленный им стакан тихо осыпался белый кристаллический порошок.
Дальше начиналась работа алхимиков. Им предстояло изучить свойства вещества и наладить массовое извлечение маннитола из водорослей — дёшево, в больших объёмах и с высокой чистотой. Чистотой такой, чтобы из него можно было приготовить инъекционный раствор для внутривенного введения без побочных эффектов.
— Не выходит очистить!
— Да, сколько ни пробуем — чистота всё равно недостаточная… Нужно использовать исходный образец и очищать через магический круг.
— Впрочем, это даже к лучшему: исходник у нас, и конкуренты не смогут перехватить рынок…
Грэйт махнул рукой — пусть возятся. У него хватало других задач.
Например, чем разводить маннитол для инъекций: дистиллированной водой, физиологическим раствором или глюкозой? Его медицинские знания давно выветрились, и теперь приходилось всё вычислять заново.
Или — какой должна быть концентрация раствора: пять, десять, двадцать процентов? Какова доза, скорость капельного введения, какие предосторожности соблюдать и в каких случаях немедленно прекращать лечение?
Хотя, в крайнем случае, действие препарата можно было бы легко нейтрализовать: стоит лишь определить маннитол как «токсин» и применить заклинание очищения от яда — эффект исчезнет мгновенно.
Даже с таким ориентиром работы оставалось непочатый край. Не разобравшись до конца, Грэйт не решался применять средство на людях.
С хирургическими методами дела обстояли ещё хуже.
Пункции — грудная, брюшная, костная, поясничная — входили в обязательный экзамен для врачей, но даже те, кто сдал его, при виде живого пациента дрожали и не решались сделать прокол.
Снизить внутричерепное давление можно было лишь двумя способами: проще — через поясничную пункцию с установкой дренажа; сложнее — вскрыть череп, просверлить отверстие и вывести жидкость, либо вовсе снять костной клапан для декомпрессии.
Любой из этих вариантов требовал мастерства запредельного уровня.
Метод измерения давления Грэйт всё же разработал: он изменил модель заклинания, применяемого для измерения кровяного давления, и получил способ безболезненного, неинвазивного контроля. По сравнению с прежним, когда приходилось делать пункцию и измерять давление спинномозговой жидкости, это было куда безопаснее и щадящее для пациента.
Но измерить — не значит оперировать.
Местные чародеи, конечно, были отчаянные — прижми их как следует, и они и череп вскроют. Особенно смело действовали некроманты.
Однако даже при идеальной стерильности и под защитой лечебных заклинаний смертность при краниотомии оставалась ужасающей. Стоило выпустить жидкость слишком быстро — мозговая ткань могла сместиться, обрушиться, и тогда… мозг просто умирал.
Бедняга Грэйт, хоть и был в прежней жизни заместителем заведующего отделением неотложной помощи, в нейрохирургии разбирался плохо. При тяжёлых черепно‑мозговых травмах он ограничивался спасением жизни и тут же вызывал нейрохирургов:
— Братцы, выручайте!
Теперь же приходилось наверстывать упущенное, сквозь слёзы штудируя книги и трактаты. Под прикрытием лечебных чар он вместе с некромантами шаг за шагом осваивал технику декомпрессии мозга.
Разумеется, вскрывать череп он стремился лишь в крайнем случае. Чем меньше травма — тем лучше. Главные надежды он возлагал на магический путь — снижение давления с помощью заклинаний.
«Прикосновение жажды»!
Когда же, наконец, удастся полностью разобрать его модель? Когда станет ясно, какая часть формулы отвечает за радиус действия, а какая — за силу эффекта? Когда можно будет добиться такой чувствительности, чтобы по воле заклинателя осушать лишь нужную долю жидкости — скажем, один процент тканевой влаги?
— Или хотя бы один процент спинномозговой жидкости! — воскликнул он. — Если уменьшить её объём, вода из клеток и межтканевой жидкости перетечёт в спинномозговую, и давление снизится! Что, ни у заклинателей, ни у некромантов нет результатов? «Прикосновение жажды» ведь ваше, некромантское заклинание! Маленькое, первого круга — и до сих пор не разобрано?!
…Мастера молчали.
Ведь сам Грэйт, восемнадцатого уровня маг, тоже не сумел его расщепить.
Заклинатели лишь переглядывались, не решаясь возразить, а некроманты, встретив взгляд Владыки Чумы, один за другим опустили головы к тёмной стене.
Таков был его метод — каждое заклинание он разбирал до последней руны, пока не понимал его до конца, и лишь тогда начинал творить чудеса.
Но фундаментальные исследования — самые трудные. Сколько бы Грэйт ни торопил и ни подгонял, ни заклинатели, ни некроманты за полмесяца, ни даже за месяц не продвинулись ни на шаг.
Зато с другой стороны появились новости. Князь‑вампир Реймел добился кое‑каких любопытных результатов.
— Спинномозговая жидкость? — переспросил он, вскрывая одну за другой семь-восемь кроличьих голов и делая столько же поясничных проколов. В его глазах алый свет становился всё глубже, всё ярче. — Удивительное вещество… завораживающее… Мозг, оказывается, связан с позвоночником таким образом… Тогда если я ограничу область действия «Прикосновения жажды», сосредоточив его на спинномозговой жидкости, — всё получится?
Вспышка.
Позвоночник кролика сморщился, спинной мозг осел — животное парализовало.
Ещё вспышка — и второй кролик рухнул.
Ещё, ещё, ещё…
Ни жареных, ни острых кроличьих голов больше не осталось.
