Грэйт сдержал раздражение и терпеливо развернул историю болезни.
Тридцать четвёртая неделя беременности… Хорошо, запись сделана верно. В медицине ведь срок считают не от зачатия, а от первого дня последней менструации — не так, как принято у обывателей. Женщина говорит, что беременна восемь месяцев, в карте — тридцать четыре недели, совпадает. Сердцебиение плода — сто шестьдесят пять… Хм, немного учащено, возможно, внутриутробная гипоксия.
Движения за двадцать минут — дважды, при этом пульс подскакивает до ста восьмидесяти. Похоже, и правда нехватка кислорода. Следовало бы оставить её под наблюдением и дать подышать кислородом. Может, поможет и положение на левом боку?
Дальше — давление: сто сорок пять на девяносто пять. Молодая, худая, если раньше гипертонии не было, значит, гестоз.
Грэйт щёлкнул пальцем, но тут же удержал руку — не стал накладывать заклинание наблюдения, чтобы измерить давление прямо сейчас.
Гестационный диабет… увы, анализов нет: ни крови натощак, ни после еды, ни теста на толерантность.
Тяжело работать в краю, где медицина — сплошная пустыня. Особенно когда привык к иному: от роскоши к скудости перейти куда труднее, чем наоборот.
Он пролистал дальше — и увидел, что на этом записи обрываются.
Грэйт повернул голову: лечащая, она же первичный врач, молодая целительница из «Дома заботы о младенцах», выглядела растерянной и бледной. Она тихо сказала:
— Я попросила её лечь, хотела сделать ультразвук, посмотреть состояние плода. Но едва коснулась — она вдруг разрыдалась, закричала…
— Ясно, — Грэйт нахмурился. — Я не был при этом, не могу судить.
Он взглянул на мужа пациентки: тот хмурился, но кивнул, признавая, что целительница описывает всё верно.
— Что было потом?
— Я пыталась её успокоить, но без толку. Видела, что в таком возбуждении она может навредить ребёнку, — тогда применила «Заклинание покоя» и «Очарование человека». Но она сопротивлялась, слишком сильные эмоции, пришлось повторить несколько раз.
Лицо девушки исказилось от обиды и растерянности:
— После этого она вроде бы успокоилась, ушла домой… а вскоре плод погиб! Они утверждают, что это из‑за моих заклинаний! Но ведь не может быть! Эти два заклинания я знаю до последней руны, ошибиться невозможно!
— Но ведь божественное откровение сказало иначе! — вдруг вскрикнула жрица. До этого она, прижавшись к мужу, уже почти успокоилась, но теперь вырвалась из его рук, вся в слезах и отчаянии. — Я просила наставницу, подруг, чтобы они обратились в Великий храм. И богиня ответила: ребёнок погиб именно из‑за заклинаний! Вы всё ещё отрицаете? Это же воля богини!
— Погодите, погодите, — Грэйт поднял руки, стараясь унять бурю. — Госпожа, прошу вас, успокойтесь. Милорд Сазерленд, умоляю, удержите супругу.
Молодой рыцарь и без просьбы обнял жену, шепча ей что‑то успокаивающее. Старый граф, нахмурившись, произнёс:
— Дело касается и больницы, и храма. Я не решился судить сам и потому обратился за вторым откровением — в Великий храм Нивиса. Ответ тот же: потеря ребёнка напрямую связана с заклинанием этой дамы.
Грэйт задумчиво сжал губы. В вопросах божественных откровений обман маловероятен. К тому же у него и самого есть связи в храме Богини Источников — стоит написать письмо, и всё станет ясно.
Но как могли «Заклинание покоя» и «Очарование человека», безвредные по сути, привести к гибели плода?
— Вы проверяли? — спросил он у лечащей и у врача‑приёмщика в белом халате.
Обе покачали головами:
— Мы просмотрели все доступные трактаты, советовались с архимагом Экслебеном и другими целителями. Ни в одном источнике не сказано, что эти заклинания способны вызвать гибель ребёнка.
— А кто же тогда виноват?! — вспыхнул граф. — «Очарование человека» ведь может заставить поступить себе во вред! Кто знает, что ты ей внушила, какие приказы дала!
— Ничего подобного! — целительница едва сдерживала слёзы, голос её стал пронзительным. — Я лишь хотела, чтобы она почувствовала ко мне немного доверия, чтобы смогла спокойно выслушать! Это заклинание не может заставить человека причинить себе вред — ни самоубийство, ни увечье, вы же знаете!
— Но откровение сказало…
— Стоп, стоп, — Грэйт устало поднял руки. — Значит, кроме чтения трактатов и статей, вы других проверок не проводили?
— Мы применили «Обнаружение лжи». Во время заклинания она действительно не давала приказов, способных повредить женщине или плоду.
— Что ж, — Грэйт вздохнул. — Раз проверка проведена, спорить не стану.
Он задумался. Если не ошибка и не злой умысел, то что же?
«Заклинание покоя» применяли тысячи раз — и ни разу без последствий. «Очарование человека» тоже безопасно… разве что она использовала его слишком часто? Сколько раз? Трижды — покой, пять раз — очарование. Хм… а если дело в самом принципе действия? Если его догадка верна, то чрезмерное повторение могло сыграть роковую роль. Но доказать это можно лишь долгими исследованиями, а семья ждать не станет.
Кого из прорицателей он знает достаточно близко? Почти все остались на Драконьем острове… Просить госпожу Эндо вмешаться в такую мелочь неловко.
— Сайрила! — позвал он. — Сайрила, слетай, пожалуйста, в Звёздный свод. Найди знакомого прорицателя и попроси его выяснить: ребёнок погиб из‑за заклинаний? И если да, то из‑за ошибки мага или из‑за самой природы заклинаний?
— Есть! Сейчас же! — Сереброволосая драконица вихрем вылетела из палаты и вскоре вернулась.
Работая в Звёздном своде столько времени, она знала там всех. Одного визита хватило, чтобы принести ответ:
— Госпожа Эллемо сказала: ребёнок погиб из‑за заклинаний. Не потому, что маг ошиблась или желала зла, а потому, что сами заклинания содержат опасность.
— …
— …
Грэйт поднялся, лицо его было полным сожаления:
— Пусть маг и не виновата, но, как бы то ни было, именно её заклинания стали причиной утраты. Следовательно, ответственность лежит на нашей больнице, и мы её примем.
Он тяжело вздохнул. В прежнем мире, по законам медицины, если врач действовал по правилам и не допустил ошибки, а случилось нечто, выходящее за пределы знаний, — ни врач, ни больница не отвечают. Иначе никто не рискнул бы лечить.
Но здесь… когда и божественное откровение, и прорицатель говорят одно и то же, отрицать бессмысленно. Иначе репутация клиники погибнет.
К счастью, его спокойная решимость остудила гнев семьи. Старый граф помолчал, затем поднялся и сдержанно улыбнулся:
— Если подтвердится, что маг не имела злого умысла и не причинила вреда нарочно, то нельзя возлагать на вас вину. Мы обратимся за ещё одним откровением. Если богиня подтвердит, что ошибки мага не было, мы не станем вас тревожить.
