Баренсимо первым поднял голову. Этот двенадцатого уровня воин, казалось, всё время был занят готовкой и рассказами о блюдах. Но, нарезая оленину, потрошив тетерева, переворачивая мясо и прислушиваясь к потрескиванию жира на сковороде и каменной плите, он не забывал настороженно ловить звуки вокруг лагеря.
По его памяти, поблизости не было ни племён, ни торговых троп. Зимой, когда снег ложится глубоким настом, по дикой местности ходят лишь те, кому действительно нужно — вроде их самих, — или же… Впрочем, осторожность в пустоши никогда не бывает лишней.
Он не стал сразу говорить, а быстро оглядел лагерь. Серебряный олень, скребнув копытом, чуть приподнял голову и снова уставился на мясо над костром. Бернард бесшумно сжал в руке дубину. На кончиках пальцев Сайрилы вспыхнули две крошечные искры — они беззвучно скользнули к варвару и оленю. А Грэйт, сидевший у подножия дерева, наконец закончил медитацию, поднялся, прижимая к груди чёрную кошку.
Баренсимо внимательно посмотрел на хозяина. Лицо Грэйта было спокойно, шаги — неторопливы; в его взгляде не мелькнуло ни удивления, ни тревоги. Воин вздохнул и вновь занялся жаровней:
Жрец Природы… В лесу, в глуши — им всегда легче. Природа, наверное, предупредила его ещё до того, как кто-то из нас услышал шаги.
И действительно, Грэйт знал заранее. Более того — он знал, что идёт всего один человек. Молодой, совсем юный: дерево, к которому тот прислонился, шепнуло — «ещё детёныш».
Когда из чащи, ломая наст, вышел высокий туземец, Грэйт даже на миг растерялся. Парень был выше его самого на полголовы, хотя до Бернарда не дотягивал. Телосложение — не мощное, плечи широкие, но спина тонковата; над верхней губой — лёгкий пушок. Из-под меховой накидки выглядывали крепкие, но ещё не огрубевшие руки. Улыбка — солнечная, лицо круглое, с остатками детской мягкости.
Грэйт едва удержался, чтобы не пойти и не встряхнуть то самое дерево: Это — детёныш? Вот это?
Юноша, скорее уже перешагнувший из отрочества во взрослость, но ещё не набравший силы, весело махнул им левой рукой. Правой приподнял за рога тушу подстреленного оленя — зверь был не из простых, если Грэйт не ошибся, не ниже пятого уровня.
— Как же вкусно пахнет! Можно к вам присоединиться? — окликнул он.
Грэйт прищурился, разглядывая пришельца. На вид ему было лет шестнадцать… нет, пятнадцать, а может, и четырнадцать. Возраст туземцев Нового Континента он определял плохо — разве что сделать рентген, посмотреть линии роста костей…
Но парень шёл открыто, не скрывая шагов. Лук и топор за спиной, длинный нож на поясе — всё висело как обычно, без малейшего намёка на готовность к нападению. Когда он распахнул руки, ладонями вперёд, в этом жесте не было ничего, кроме доброжелательности.
— Этот слабее меня, хозяин, — прозвучал в сознании Грэйта голос Бернарда через ментальную связь.
Грэйт взглянул на Баренсимо; тот едва заметно кивнул. Тогда Грэйт раскрыл ладони навстречу гостю:
— Конечно, подходите, господин. Меня зовут Грэйт, а это мои спутники. Скажите, как вас звать?
— Ах, я Латон, из племени Патушит. Прохожу испытание совершеннолетия, — весело ответил юноша и показал на своё оружие: — Разрешено взять только эти три вещи и прожить в дикой местности всю зиму. Голодать не приходится, дом построить умею, не мёрзну, но… каждый день одно и то же мясо — скука смертная!
— Это дети Рассвета, самое большое племя в горах. Будьте осторожны, хозяин, — тихо предупредил Баренсимо по ментальной связи.
Латон глубоко вдохнул, расправив грудь, будто хотел вобрать в себя весь аромат костра:
— Перец! Корица! Мирт! Шалфей! Как же у вас вкусно пахнет! Простите, не удержался… Можно поужинать с вами? Отдам вам половину оленя!
Грэйт улыбнулся. Он указал пальцем на землю у костра — там поднялся ровный уступ, удобный, чтобы сесть. Латон легко перекинул тушу через плечо, достал из рюкзака берестяную чашу, зачерпнул горсть снега и растёр ладонями.
— Ах, как же давно я не ел ничего со специями! Хотел было обменять мясо у соседних племён, да их больше нет!
— Нет? — лицо Грэйта сразу посерьёзнело. Он отрезал кусок жаркого, перенёс его рукой мага в чашу Латона и чуть наклонился вперёд:
— Мы только прибыли на Новый Континент, собираемся перевалить через горы и идти на запад. Скажите, друг, что здесь происходило в последние годы?
— Конечно! — Латон, используя роговой нож вместо вилки, подцепил мясо и заговорил, жуя: — Правда, я жил в горах, о здешнем знаю не всё, но расскажу, как смогу…
Под аромат свежего хлеба, густого мясного рагу, кисло‑сладких олених отбивных и запечённой в золе дичи Грэйт слушал длинный рассказ. И вскоре понял, что случилось на этом континенте, когда настал Год без лета.
Чтобы прокормить больше людей, Совет переселил около двухсот тысяч человек в поселения Нового Континента. Но чтобы пережить Год без лета и последующую весеннюю голодовку, требовались огромные запасы пищи. Тогда Совет приказал рыцарям, магам и всем воинам идти в пустоши и добывать как можно больше дичи, а поселенцам — всеми способами сохранять мясо.
— Я никогда не видел такого холодного лета… — Латон невольно поёжился. — Прошлым летом вдруг разразилась метель, реки и ручьи замёрзли за одну ночь. Наши круглые дома, крытые корой каштана, не выдержали — крыши проломились. Много людей тогда заболело…
Грэйт слушал, мрачнея. Латон потёр руки, голос его стал тише:
— Земля больше не родит. Мы, горцы, ещё держимся — зверь не весь ушёл, но восточные племена… Бизоны, олени — либо вымерли, либо ушли на юг и не вернулись.
— Великий голод, — тихо произнёс Грэйт. Похоже, Совет спасал своих граждан, не думая о туземцах. Или, может быть, заранее вырезал зверя, лишив их последнего шанса выжить охотой.
— Только у тех, кто пришёл с моря, есть еда, — мрачно пробормотал Латон. — Некоторые племена пытались напасть на их города — их убили или продали в рабство. Другие заключили договор: им дают пищу, если они согласятся работать. Они переселились туда… теперь ими понукают, как скотом.
