В душе Фань Чанъюй бушевала смесь пяти вкусов (сложного переплетения чувств), и она произнесла:
— Благодарю вас, названый отец.
Тао-тайфу с улыбкой ответил:
— К чему благодарить старика? Твоё рвение приносит мне истинное утешение.
Повозка продолжала петлять по горной тропе.
Чанъюй выглянула в окно. После внезапного ливня небо сияло первозданной синевой. В вышине промелькнул орёл, его крик раздался звонко и протяжно.
Се Чжэн узнал о том, что Чанъюй ушла в армию и была зачислена в реестр Цзичжоу, лишь два дня спустя.
Войскам оставалось полдня пути до Чунчжоу, когда пришло донесение от отряда, преследовавшего Суй Юаньцина. Тот сбежал в Канчэн, родной город матери супруги Чансинь-вана. С пятью тысячами всадников взять Канчэн было невозможно.
Единственным выходом было разделить силы.
Армия Цзичжоу под командованием Хэ Цзиньюаня уже стояла под стенами Чунчжоу, взяв мятежников в кольцо. Падение города оставалось вопросом времени.
Императорский двор всё ещё задерживал жалование и провиант. Хэ Цзиньюань был человеком Вэй Яня, и если бы Се Чжэн сейчас передал полномочия, деньги и зерно от правительства тут же бы поступили. А вопрос о том, кому достанутся заслуги за взятие Чунчжоу, превратился бы в схватку между семьёй Ли и Вэй Янем.
Передав власть, Се Чжэн, чтобы избежать козней и чтобы ему не чинили мелких препятствий, решил, что поход на Канчэн станет для него лучшим выходом.
После долгих совещаний с Гунсунь Инем и остальными советниками Се Чжэн всё же решил атаковать Канчэн.
Армия Яньчжоу сменила маршрут, а подкрепление из Цзичжоу продолжило путь к Чунчжоу.
Последние два дня Се Чжэн был настолько поглощён военными и государственными делами, что не мог отлучиться. Ежедневно он слушал отчёты личной охраны о передвижениях Фань Чанъюй. Узнав, что она почти всё время проводит в повозке Тао-тайфу, учась играть в шахматы или читая книги, чем частенько доводит наставника до того, что у того усы топорщатся от гнева, Се Чжэн невольно улыбнулся, вспомнив крутой нрав своего учителя.
Однако в тот день, когда две армии разошлись, и Се Чжэн ещё обсуждал с Гунсунь Инем план осады Канчэна, к нему в спешке примчался Се У:
— Хоу-е! Беда! Фужэнь и Тао-тайфу ушли вместе с армией Цзичжоу!
Се Чжэн поднял от карты холодный взгляд и, нахмурившись, спросил:
— Что случилось?
Се У протянул ему письмо:
— Тао-тайфу велел передать это вам, хоу-е.
Се Чжэн взял письмо, и по мере чтения его лицо покрывалось инеем, а в глазах вспыхнула ярость. Ледяным тоном он скомандовал:
— Коня!
Увидев его помрачневшее лицо, Гунсунь Инь спросил:
— Что написано в письме?
Но Се Чжэн уже вскочил в седло и, взмахнув плетью, скрылся из виду. Гунсунь Иню осталось лишь подобрать брошенное на землю письмо. Прочитав его, он негромко присвистнул:
— Эта парочка, старый и малая, решили довести его до удара?
Затем он задумчиво потер подбородок:
— Впрочем… тайфу понимает, что исход битвы за Чунчжоу спровоцирует конфликт между Вэй Янем и семьёй Ли, и всё же позволил девушке уйти в армию Цзичжоу. Может, это и к лучшему?
Если семья Ли действительно свергнет Хэ Цзиньюаня, у них не найдётся способного военачальника, а доверить власть над Цзичжоу Се Чжэну они не посмеют. В такой момент понадобится кто-то, способный взять на себя ответственность и удержать контроль над войсками.
Фань Чанъюй обладала отвагой, позволившей ей убить Ши Ху, а с наставлениями Тао-тайфу в военной стратегии она вполне могла заявить о себе в Цзичжоу.
Чанъюй, сидевшая в повозке с Чаннин на руках, чувствовала, как у неё всё время подёргивается правое веко — согласно китайским поверьям, это предвещает несчастье.
Тао-тайфу, дремавший до этого, внезапно открыл глаза:
— С самого полудня ты не находишь себе места. Жалеешь, что не попрощалась с ним лично?
Фань Чанъюй ответила:
— Названый отец уже всё объяснил в письме от моего имени.
Тао-тайфу усмехнулся:
— Ты верно раскусила скверный нрав этого мальчишки. Скажи ты ему это в лицо, он бы привязал тебя к себе, лишь бы не отпускать.
Чанъюй неловко промолчала, опустив взгляд на носки своих туфель.
Повозка, катившаяся до того ровно, внезапно резко замерла. Фань Чанъюй качнуло вперёд, и если бы она вовремя не прикрыла Чаннин, девочка ударилась бы лбом.
Снаружи послышалось ржание боевых коней.
Тао-тайфу повезло меньше: он чувствительно приложился затылком о стенку повозки.
— Это точно этот паршивец явился! — выругался он.
Едва он замолчал, занавеска взметнулась, и в дверном проёме показалось суровое лицо Се Чжэна. В его тёмных глазах не было ни тени эмоций. Глядя в упор на Чанъюй, он произнёс:
— Выйдешь сама или мне вытащить тебя на руках?
Потирая затылок, Тао-тайфу возмутился:
— Ах ты, нечестивый ученик! Учителя своего порешить вздумал?
Се Чжэн перевёл на него тяжёлый взгляд, и притворная спесь Тао-тайфу тут же улетучилась — он виновато отвёл глаза.
— Я просил наставника принять мою возлюбленную как названую дочь, а наставник, не проронив ни слова, увозит её. Не желаете ли объясниться? — спросил Се Чжэн.
— Я ведь оставил тебе письмо! — пробормотал Тао-тайфу.
Он никак не ожидал, что письмо, которое Се Чжэн должен был прочитать только вечером, попадёт к нему так рано и позволит догнать их.
До сих пор хранившая молчание Фань Чанъюй внезапно подняла голову и посмотрела на Се Чжэна:
— Я поговорю с тобой.
Она усадила Чаннин и обратилась к Тао-тайфу:
— Прошу вас, названый отец, присмотрите за Нин-нян.
Увидев разгневанное лицо Се Чжэна, Чаннин испугалась и, вцепившись в край одежды сестры, тихо позвала:
— А-цзе.
Фань Чанъюй погладила её по голове, успокаивая:
— Не бойся, я скоро вернусь.
Сказав это, она передала девочку Тао-тайфу. Стоило ей приподнять занавеску, как, не успела она спрыгнуть, сильная рука подхватила её и рывком усадила в седло.
Как только её спина коснулась его груди, Фань Чанъюй почувствовала, что он дышит тяжело, словно сдерживающий ярость дикий зверь.
Он резко пришпорил коня, и через мгновение они оставили отряд Цзичжоу далеко позади. Заметив, что дорога ведёт туда, где должна была произойти встреча с армией Яньчжоу, Фань Чанъюй спокойно произнесла:
— Я твёрдо решила идти в армию Цзичжоу.
Се Чжэн не был облачён в доспехи, и Фань Чанъюй отчётливо почувствовала, как мышцы его тела в то же мгновение напряглись.
Он с силой дёрнул поводья, конь с ржанием остановился. Её стащили с седла и намертво прижали к стволу огромного придорожного дерева, которое было не обхватить и вдвоём.
Хватка его была неистовой, в глазах от запредельного гнева проступили красные прожилки. Голос его, однако, звучал обманчиво безмятежно, даже с лёгкой усмешкой:
— Неужели я настолько тебе противен? Ты готова бежать в армию Цзичжоу, лишь бы оказаться от меня подальше?
