Его избили, и когда он пошёл к реке смыть кровь с лица, охранявший его яи (мелкий служитель), которому претил этот спокойный и невозмутимый вид, съязвил:
— Ли-гунцзы, вы сами дошли до такого плачевного состояния, так перед кем вы всё ещё строите из себя милосердного и добродетельного? Неужели засуха в Гуаньчжуне, растраты в деле о наводнении в Цзяннани и кровавая резня в Лучэне, совершённая в сговоре с мятежниками, не были делом рук вашей семьи Ли?
Журчала вода. Ли Хуайань смотрел на своё расплывчатое отражение в потоке, и свисающие грязные волосы скрывали горькое выражение лица:
— Яи говорит верно, преступления семьи Ли коснулись жизней тысяч и десятков тысяч простых людей, их не искупить. Но в сердце этого грешника живёт стыд, и вместо того чтобы покончить со всем, умерев, я всё же хочу сделать хоть что-то для народа, который подвела семья Ли, чтобы отплатить за свои грехи.
Услышав эти слова, яи сначала опешил, а затем насмешливо расхохотался.
Но Ли Хуайань оставался равнодушен к этим насмешкам и лишь молча делал своё дело. Поначалу яи и сопровождавшие его каторжники ещё забавлялись над ним, но позже, то ли посчитав его реакцию скучной, то ли ещё почему, им стало лень колоть его подобными речами.
Жизнь ссыльных была сурова. Не прошло и двух месяцев с тех пор, как Ли Хуайань покинул Цзинчэн, а его матерчатые туфли износились так, что их стало невозможно носить. Он научился плести соломенные сандалии у старика, прислуживавшего на почтовой станции. Те ноги, что привыкли ступать в парчовых сапогах, теперь, покрывшись кровавыми мозолями и слоем за слоем грубой кожи, больше не чувствовали колкости соломы.
Те руки, что когда-то держали кисть и создавали картины, давно стали грубыми и покрылись глубокими трещинами.
Весь этот путь он плёл соломенные сандалии и для многих своих соплеменников, шедших рядом.
Но когда в двенадцатом месяце того года семья Ли наконец добралась до Сучжоу, из более чем ста человек, отправившихся в путь, в живых осталось лишь несколько.
В этом и заключалась суть ссылки: смертной казни избежал, но кары живым не миновать1.
Сучжоу располагался на северо-западной границе — в месте пустынном и суровом. Куда ни глянь, повсюду простиралась пустошь, и лишь там, где были источники воды, возводили города из жёлтой земли, где и селились люди.
Внутри города большинство составляли воины, охранявшие границы, и сосланные преступники. Местных жителей, осевших в этом суровом крае, было крайне мало.
На престол взошёл новый император, и охранявший земли за заставой Уань-хоу вернулся в Цзинчэн, чтобы помогать юному правителю, став регентом. Иноземные племена за заставой снова заволновались.
После того как пограничный город несколько раз подвергся набегам иноземцев, командующий гарнизоном приказал укрепить городские стены. Ли Хуайаня и других ссыльных, только что прибывших в Сучжоу, погнали на строительство.
Ли Хуайань был слабым книжником, не способным ни поднять тяжесть руками, ни нести её на плечах. В первый же день он получил жестокую порку плетью, и вся его спина была в рубцах, но на второй день его снова заставили встать и идти строить укрепления.
Его худая спина не выдержала тяжести массивных камней и кирпичей. Он неосторожно упал на землю и расколол кирпич, из-за чего надзиратель-яи едва не набросился на него, чтобы сожрать заживо. Плеть обрушилась на него градом ударов, и места, куда она попадала, жгло так сильно, будто его жалили ядовитые скорпионы.
Много раз Ли Хуайань подозревал, что его забьют здесь до смерти, но в его сердце не рождалось ни капли ненависти.
Той холодной ночью, когда от болезни умер его племянник, он внезапно понял, насколько беспомощны были в своё время обычные люди, чьи семьи были разрушены из-за интриг семьи Ли.
Только познав на собственном опыте многие горести этого мира, можно по-настоящему понять их вкус.
Тяготы и изнурение от строительства стен были ничем по сравнению с гибелью под мечами и копытами лошадей при падении города.
Но ведь войну, этот сущий ад на земле, семья Ли когда-то спровоцировала своими руками.
В прошлые годы Ли Хуайань в качестве военного инспектора отправлялся на передовую следить за ходом сражений. Он видел те ужасающие картины, и в его сердце шевелились сострадание и сомнение, но, вспоминая слова деда о том, что свержение Вэй Яня нужно для того, чтобы больше людей в Поднебесной зажили хорошей жизнью, он вновь безучастно взирал на происходящее.
Теперь же, когда он сам укладывал каждый кирпич и каждый камень, он наконец осознал, через какие страдания и борьбу прошли те простые люди и воины, которыми семья Ли так хладнокровно пожертвовала.
Он также понял гнев Фань Чанъюй и Се Чжэна, когда те узнали, что всем заправляла семья Ли.
Одна из них вышла из самых низов народа, а другой с юных лет находился в армии. Никто лучше них не знал, какую жизнь ведут простые люди и рядовые воины.
Сколько семей, с трудом сводивших концы с концами, с такой лёгкостью разрушили интриги семьи Ли.
Чем больше он понимал это, тем тяжелее на плечи Ли Хуайаня давила огромная гора вины.
В конце концов, прозрение пришло к нему слишком поздно.
Смерть в этом месте не искупила бы и одной десятитысячной его вины, но стала бы для него лучшим пристанищем.
Однако он так и не умер.
Младший офицер, охранявший город, услышав, что он — внук Ли-тайфу, хоть и смотрел на него, придираясь то к носу, то к глазам2, но, учитывая, что во всём пограничном городе грамотных людей можно было пересчитать по пальцам одной руки, помимо строительства укреплений его привлекли к составлению реестров ссыльных преступников и воинов.
Тот с виду неотёсанный и крайне вспыльчивый командир сказал:
— Ты мне как следует приведи в порядок эти реестры. Все, кто попали под моё начало, будь то солдат или преступник, — если придут иноземцы и человек погибнет на городской стене, он имеет право на то, чтобы его имя помнили!
Пережив все те невзгоды на пути в ссылку, Ли Хуайань думал, что в его душе больше ничего не шелохнётся, но из-за этих слов командира волна горечи и почтения поднялась из груди к самому горлу.
Он отвесил командиру торжественный поклон и, когда склонил голову, его глаза увлажнились:
— Этот грешник непременно исполнит поручение.
Это было чувство вины. В битве при Лучэне интриги семьи Ли погубили неизвестно сколько таких генералов и воинов.
В начале второго года девиза Юнсин пограничный город в Сучжоу подвергся нападению врага. Ли Хуайань впервые лицом к лицу столкнулся с холодными клинками и свирепыми, рычащими лицами иноземцев. Его руки и ноги онемели и ослабли, он буквально застыл на городской стене, не зная, как бежать и как взяться за оружие. Как ни надрывал горло командовавший обороной офицер, те ссыльные не могли и пошевелиться.
Кровь брызгала повсюду, словно дождь. Человек, мгновение назад бывший живым, в следующую секунду превращался в труп под ударом клинка.
Недостроенные укрепления не могли сдержать яростный натиск иноземцев. Тот вспыльчивый командир, видя, что пограничный городок не удержать, в ярости приказал воинам прикрывать отход, а остальным уводить народ в тыл, к самому городу Сучжоу.
В итоге та внезапная атака захлебнулась, так как вовремя подоспело подкрепление из Сучжоу. Захватив тот маленький городок, иноземцы не стали задерживаться надолго и, разграбив деньги и продовольствие, отступили.
Однако тот командир погиб на городской стене. Яи, который хлестал Ли Хуайаня плетью во время строительства стен, тоже пал в бою у городских ворот. Погибло ещё множество воинов, знакомых и незнакомых Ли Хуайаню. Они ценой своих жизней продержались до прихода подкрепления.
С той ночи на пути в ссылку, когда умер его племянник, Ли Хуайань снова зарыдал навзрыд.
На этот раз не по кровному родственнику, а по верным сынам отечества, чьи кости усеяли землю.
Он не просто чувствовал вину. Никогда прежде он так не раскаивался в своих прошлых поступках.
Как можно было из-за междоусобиц при императорском дворе снова разжигать распри и ставить под удар тот покой, который бесчисленные воины защищали ценой своих жизней?
В той битве иноземец ударом меча сделал его хромым на одну ногу, но Ли Хуайань успел спасти младенца, защитив его собой.
Мать ребёнка погибла от меча иноземца, перед смертью успев лишь сказать ему, что отец дитя служит в армии, и фамилия его — Чэн.
Позже, когда прибыло подкрепление, Ли Хуайань спасся вместе с ребёнком. Когда он разыскал в армии отца младенца, то узнал, что тот тоже погиб на городской стене.
- Смертной казни избежал, но кары живым не миновать (死罪可免，活罪难逃, sǐ zuì kě miǎn, huó zuì nán táo) — выражение, означающее, что хотя виновному сохранили жизнь, ему всё равно придётся нести суровое наказание. ↩︎
- Придираться то к носу, то к глазам (横挑鼻子竖挑眼, héng tiāo bízi shù tiāo yǎn) — образное выражение, означающее постоянные и мелочные придирки к кому-либо. ↩︎
