В последние дни Лу Нянь ходила задумчивая, словно в тумане. Она вспомнила, что обещала Линь Цзюньжуню рисунок, и после уроков стала часто задерживаться в мастерской художественного клуба.
На холсте уже был нанесён набросок. Она стояла у мольберта, подбирая краски. Юная девушка рассеянно мешала их, когда кто-то подошёл и тихо сказал:
— Лу Нянь, тебя ищут.
Она подняла голову, и рука дрогнула. Краска брызнула прямо на ладонь.
Он.
С тех пор, как они виделись в тот дождливый вечер, Цинь Сы ни разу не приходил сам.
Тогда им удалось хоть немного помириться, и хотя после он был каким-то отстранённым, между ними всё же появилась хрупкая тишина вместо вражды.
Сейчас он стоял у двери, словно не знал, зачем пришёл. Несколько секунд он просто смотрел, потом тихо спросил:
— Домашнее задание рисуешь?
— Нет, — ответила она. — Это не для школы. Попросили.
— Кто?
— Линь Цзюньжунь, тот парень, помнишь? Он сказал, что ему нравятся мои работы, я согласилась нарисовать. Вот, эскиз делала три дня, а здесь… — она показала участок на холсте, оживившись.
Редко когда он интересовался тем, что ей дорого, и потому Лу Нянь вдруг захотелось рассказать больше, поделиться, показать.
Цинь Сы выслушал без выражения и сказал коротко:
— Брось. Ему это больше не нужно.
Он развернулся, будто собирался уйти.
— Подожди! — воскликнула она. — Почему не нужно?
Он обернулся, взгляд его стал тяжёлым, а голос хриплым:
— А ты, выходит, очень хочешь подарить ему?
— Мы ведь договорились, — упрямо сказала Лу Нянь.
Она уже почти закончила картину, и теперь, если не отдаст её, получится, что всё делала зря.
В мастерской было людно. Девушка, и без того привлекавшая взгляды, сегодня особенно выделялась: красивая, с ясными глазами, утонченными чертами, с лёгкостью и уверенностью держащая кисть. Многие уже давно считали её негласной красавицей курса, поэтому, когда в дверях появился высокий, незнакомый парень, направлявшийся к ней, все взгляды и уши сразу насторожились.
В воздухе повисло напряжение. Между ними будто что-то есть, но что именно — непонятно.
Разговаривали они свободно, без церемоний, однако тон их звучал вовсе не дружелюбно. Не похоже на родню и до любовников тем более далеко.
Цинь Сы выглядел раздражённым. Он, очевидно, не собирался разыгрывать на публике спектакль, и, не желая тратить время, холодно бросил:
— Хочешь подарить — подари первому встречному. Всё равно тебе ведь без разницы, кому.
Такие слова невозможно было проглотить.
Лу Нянь вспыхнула.
— Постой!
Она, не обращая внимания на краску, размазанную по пальцам, бросилась за ним почти бегом, как на школьной дистанции, и догнала его лишь на повороте, задыхаясь от злости.
Преградив ему дорогу, она подняла голову.
Теперь он казался ещё выше: сильный, широкоплечий, с мрачным взглядом. Никакого сходства с тем исхудавшим, избитым мальчишкой, каким она его помнила.
Он остановился, не сказав и слова. Лу Нянь уже хотела подумать, что он одумался, как вдруг услышала тихое:
— Кто-то идёт.
— Что? — опешила она. — Я для тебя что, постыдное зрелище?
Так значит, боится, что его кто-то увидит с ней? Может, у него кто-то есть, и теперь притворяется?
Они свернули в пустой коридор, и, когда шаги стихли, она вспыхнула:
— Так вот в чём дело? Совесть нечиста?
Расстояние между ними было минимальным. Цинь Сы на этот раз не отстранился сразу, как обычно, и вдруг Лу Нянь уловила знакомый, почти забытый запах. Чистый, едва уловимый, с ноткой мыла и чего-то свежего, мальчишеского.
Ей показалось, что она вот-вот вспомнит нечто важное.
Как щенок, почуявший след, она наклонилась ближе, вдыхая воздух, будто пытаясь разобрать, откуда исходит этот аромат.
Цинь Сы застыл. Всё внутри него будто оборвалось. Он схватил её за запястье и резко отстранился:
— Ты… всегда так ведёшь себя с парнями?
Лу Нянь округлила глаза:
— А ты со всеми девушками так обращаешься?
Он выпустил её руку, будто обжёгшись.
— С тобой — другое дело.
Вот значит как. Не девушка она, по его мнению.
— Наглец, — прошептала она, сжимая кулаки.
Она подняла руку, перепачканную краской, и с чистым удовольствием размазала цвет по его щеке.
Тот даже не успел увернуться. Резкий мазок лег прямо на скулу, испортив холодно-прекрасное лицо.
— Так-то лучше, — довольно сказала она. — А теперь объясни, почему нельзя?
Цинь Сы отвёл взгляд, словно этот разговор был ему неприятен.
— Потому что в тот день тебе помог не Линь Цзюньжунь.
— Что? — не поняла она.
— И не ищи его больше.
— Почему?
Она не верила, ведь Лу Ян сам ей сказал, что это был Линь Цзюньжунь, и, насколько она знала, брат ей никогда не лгал. Да и откуда Цинь Сы вообще знает?
Он не ответил. Слова застряли в горле.
«Он мне просто нравится» — эта фраза, выкрикнутая ею тогда, звенела у него в ушах до сих пор. Она сказала её в сердцах, не придавая значения, а ему она стала приговором.
После того дня он много ночей не мог уснуть. Иногда видел сны, от которых потом было стыдно смотреть себе в глаза.
Нет, она не должна узнать, что это был он.
Если тайна откроется, всё тёмное, стыдливое, тщательно спрятанное внутри него выйдет наружу. Но теперь он загнан в угол.
Оставалось лишь два выхода: либо признаться, либо лгать дальше.
Он сжал зубы.
— Я не хочу, чтобы ты встречалась с ним.
Уши его пылали, голос звучал глухо, будто каждое слово давалось с усилием.
Когда этот холодный, надменный с детства парень сказал подобное, Лу Нянь только моргала от изумления.
— Что? Повтори-ка ещё раз.
Автор говорит:
Одна из радостей после свадьбы — возможность безнаказанно мучить нашего несчастного Цинь Сы.
— Скажи, что скучал, — требует Лу Нянь.
— … (не может выговорить)
— Ну и ладно, — улыбается она, уходя.
А ведь нет на свете ничего приятнее, чем заставить гордого, упёртого мужчину, который столько лет скрывал свои чувства, наконец сказать правду.
Бедный Цинь Сы. Путь к сердцу любимой и без того был тернист, а уж после свадьбы стал по-настоящему непроходимым.
