После того как семья Тянь в прошлый раз получила право поставлять податную тушь, в тушечном деле Хуэйчжоу снова грянула громкая новость: старшую госпожу Ли разбил удар, и она назначила наследницей тушечной мастерской семьи Ли — Ли Чжэньнян из восьмой ветви.
В мире тушечных мастерских появился совсем юный хозяин.
Вернее — юная хозяйка.
Пятнадцатилетняя Ли Чжэньнян.
И теперь все, кому было не всё равно, с напряжением следили: что же станет дальше с тушечным делом семьи Ли?
— Отец, я выйду ненадолго и попробую ещё раз поговорить с теми несколькими старыми мастерами из мастерской Ли. Сейчас у них там, должно быть, у всех душа не на месте. Самое время переманить этих людей к нам. Если мастерская Ли лишится таких мастеров, дальше её уже можно будет не опасаться.
В усадьбе Тяней Тянь Бэньчан говорил это своему отцу, господину Тяню.
— Но все они старики мастерской Ли, — нахмурился Тянь Хуайань. — Каждый из них прослужил у Ли не меньше десяти лет. Перетянуть таких будет непросто.
— Не совсем так, — покачал головой Тянь Бэньчан. — Я ведь уже некоторое время назад начал с ними осторожно сходиться. После смерти Девятого господина Ли у мастерской Ли всплыло множество проблем, и тогда сердца этих старых мастеров уже заколебались. А теперь, когда и со старшей госпожой Ли случилась беда, да ещё мастерскую отдали Ли Чжэньнян, я думаю, эти старики уж точно не усидят спокойно. Да, они люди старые, давно служат Ли, но именно потому, что они старые, у них уже нет великих замыслов и честолюбия. Они хотят только одного — спокойно доработать свой век при ровном и надёжном деле. Если бы у мастерской Ли всё оставалось стабильно, увести их было бы невозможно. Но сейчас неясно, переживёт ли мастерская сегодняшний день и увидит ли завтрашний. А в такой ситуации, если мы предложим хорошее вознаграждение, я уверен — переманить их будет нетрудно.
— Хорошо, — кивнул Тянь Хуайань. — Раз уж ты всё обдумал, попробуй.
Тянь Бэньчан тоже кивнул, но про себя уже прикидывал дальше.
Пока враг болен — добивай его.
На этот раз семья Тянь потребовала у семьи Ли сосновое сырьё, и тем самым путь между двумя домами был окончательно отрезан. О мирном сосуществовании теперь не могло быть и речи. Значит, по семье Ли надо бить насмерть.
Только вот в мастерской Ли был ещё старший мастер Цинь. Этого человека вытащить будет нелегко. А если его не вырвать, то и корень мастерской Ли не подрубить.
Но у всякого человека есть слабое место. Похоже, у мастера Циня сын и дочь живут не слишком благополучно. Значит, можно зайти именно с этой стороны.
Ранним утром Ли Чжэньнян поднялась ещё затемно.
Сегодня она не надела юбку. На ней была короткая светло-розовая кофта, тёмные длинные штаны с вышитой по краю штанин цветочной ветвью, сверху — синяя безрукавка бицзя1. Волосы были собраны в пучок, сбоку приколоты две серебряные пластинки-украшения. Весь её наряд выглядел просто, опрятно и свежо.
Синяя безрукавка немного взрослила её, но сегодня она шла в мастерскую, а потому не могла появиться в обычном облике маленькой девочки.
Для нынешнего дня такой наряд подходил как нельзя лучше.
Мать и Чжэн Ламэй обступили её и осматривали очень внимательно. Даже выбившуюся у виска прядку Чжао аккуратно пригладила на место.
— Ну вот, теперь иди, — наконец кивнула она. — Действуй смело. Наша восьмая ветвь не должна дать никому смотреть на нас сверху вниз.
— Матушка, не волнуйся. Твоего лица я не уроню, — с лёгкой улыбкой ответила Чжэньнян, нарочно чуть подразнив мать, чтобы хоть немного её развеселить.
Потом ещё раз поправила одежду, повернулась к табличке духа2 своего отца в комнате и низко поклонилась.
Хотя в душе у всех ещё теплилось слабое «а вдруг» — а вдруг Ли Цзинфу всё-таки жив, — о настоящих похоронах никто не заговаривал. Но в глубине души все понимали: если погиб целый караван, почему одному Ли Цзинфу было уцелеть? Поэтому поминальную табличку всё же сделали, хотя бы для того, чтобы зажигать перед ней благовония.
Поклонившись и поставив курения, Чжэньнян вышла из комнаты и увидела, что дед уже стоит посреди двора.
Неизвестно, когда именно он там появился.
Увидев внучку, старик Ли внимательно оглядел её с головы до ног, потом очень серьёзно кивнул:
— Дед не может пойти с тобой в мастерскую и стать тебе опорой на месте. Но запомни: дед всегда у тебя за спиной.
Так он напутствовал Чжэньнян.
— Дедушка, я знаю, — тяжело кивнула она.
Потом открыла ворота и вышла со двора.
Стояла пора затяжных весенних дождей.
Всю ночь лило, и земля была покрыта большими и малыми лужами. К утру дождь перестал, но сырой туман и влажный воздух будто всё ещё были пропитаны мелкой моросью. Всё вокруг казалось подёрнутым водяной дымкой.
Очень скоро чёлка у Чжэньнян на лбу стала влажной.
Шла она медленно.
Ей нужно было привести мысли в порядок, и потому дорога сама по себе помогала ей собраться. Деревянные подошвы её башмаков стучали по синеватым каменным плитам переулка: тук-тук-тук. В этом размеренном звуке было даже что-то красивое.
— Чжэньнян, ты это в мастерскую идёшь? — окликнул её дядюшка Шуй, когда она проходила мимо «тигровой печи».
Он стоял у дверей. К этому времени все, кто приходил за кипятком, уже разошлись, и только несколько редких прохожих завтракали у его лотка, сидя и переговариваясь между собой.
До Чжэньнян смутно долетали из их разговоров слова о туши Ли.
— Да, — с лёгкой улыбкой кивнула она дядюшке Шую.
— На-ка, я с утра слив набрал. Возьми пару штук попробовать. Сначала они кислят, зато потом во рту сладость остаётся.
С этими словами он сунул ей в руку горсть слив.
— Спасибо, дядюшка Шуй.
Если люди относились к ней по-доброму, Чжэньнян никогда не ломалась и не отказывалась. Она тут же взяла одну сливу, отправила в рот, надкусила — и правда, кислятина! Лицо её сразу смешно сморщилось. Потом она махнула дядюшке Шую рукой на прощание и пошла дальше.
Тот глядел ей вслед — на её тонкую, худенькую фигуру — и бормотал себе под нос:
— Нелегко этой девчонке… Говорят, с Цзинфу беда случилась, а теперь ещё и такая тяжесть на плечи легла. Тяжело ей придётся. Только девчонка-то упрямая, не из тех, кто сдаётся.
Чжэньнян шла и жевала сливу.
И правда, после кислого вкуса потом оставалась приятная сладость.
Вскоре она дошла до улицы Четырёх сокровищ.
Проходя мимо лавки «Мосюань», она не стала заходить внутрь. До дел там у неё сейчас просто не доходили руки. После беды с Девятым дедом лавкой заведовали второй двоюродный брат из девятой ветви Чжэнъянь и управляющий Чжэн — зять управляющего Шао.
В мастерской и так было слишком много хлопот, поэтому в дела лавки Чжэньнян почти не вмешивалась.
К тому же она помнила, что раньше «Мосюань» вёл Девятый дед, и даже Седьмая бабушка туда не вмешивалась.
Очень скоро она дошла до ворот мастерской. Но входить туда сразу не стала.
Вместо этого она свернула в другую сторону и вошла в усадьбу семьи Ли.
— Старшая тётушка, вторая тётушка, третья тётушка, доброе утро, — почтительно поздоровалась Чжэньнян, следуя за привратником, который ввёл её внутрь. Она увидела, что госпожа Чэнь и остальные как раз завтракают.
— Это Чжэньнян пришла? — спросила госпожа Чэнь. — Ты уже была в мастерской?
— В мастерскую я ещё не заходила. Сначала хочу повидать Седьмую бабушку, — сказала Чжэньнян, почтительно поклонившись обеим женщинам.
— Хорошо. Видно, что в тебе есть дочерняя почтительность. Цинпин, проводи Чжэньнян, — велела госпожа Чэнь своей невестке, госпоже Сунь.
— Бабушка, я тоже хочу навестить прабабушку, — подбежал в этот миг девятилетний маленький Тянью и потянул госпожу Чэнь за рукав.
— Хорошо, пусть мама и тебя возьмёт, — ласково сказала та и погладила мальчика по голове.
В седьмой ветви семьи Ли все давно остались без мужской опоры — вдовы да сироты; теперь от всей линии остался один-единственный этот ребёнок, и в доме над ним все тряслись.
Госпожа Сунь взяла Тянью за руку и вместе с Чжэньнян прошла в задний двор, к маленькому буддийскому залу. Рядом с ним была крохотная комнатка, там и находилась теперь на покое старшая госпожа седьмой ветви.
— И кто знает, не напоказ ли это всё, — скривилась госпожа Тянь, глядя вслед уходящей Чжэньнян.
— Третья невестка, разве мы не знаем, какая у Чжэньнян натура? — строго сказала госпожа Чэнь. — Раз свекровь выбрала именно её, значит, нам следует доверять, а не множить подозрения. Только так в доме будет мир. Неужели за все эти годы ты этого так и не поняла? Больше я таких слов слышать не хочу.
Теперь старшая госпожа Ли лежала без сознания, и именно госпожа Чэнь стала главной хозяйкой седьмой ветви. А значит, некоторые вещи она обязана была пресечь сразу.
— Да, старшая невестка, — с кислым лицом отозвалась госпожа Тянь.
Когда в доме больше нет мужчин, женщины обычно уже не рвутся так яростно к распрям; в большинстве случаев им легче ужиться друг с другом.
Чжэньнян тем временем стояла у постели Седьмой госпожи.
Та по-прежнему лежала без памяти. Рот и глаза у неё были перекошены, вид тяжёлый, даже страшноватый. Но вокруг были только самые близкие, в их глазах была одна лишь скорбь, не страх.
— Седьмая бабушка, я буду стараться, — тихо сказала Чжэньнян.
Пришла она сюда не затем, чтобы показать свою почтительность. Ей нужно было укрепить собственный дух. То, что Седьмая бабушка так её ценила, и было теперь её главной опорой.
— Прабабушка, Тянью тоже будет стараться, — тут же, подражая ей, выпалил маленький Тянью.
Чжэньнян с улыбкой потрепала его по голове. Но мальчик вдруг насупился, отвернулся, потом снова повернул к ней лицо и сердито прошептал:
— Говорят, ты отняла нашу мастерскую.
В детском голосе звучал почти настоящий упрёк. Чжэньнян на миг опешила, потом уголки её губ чуть приподнялись.
— Говорят? Кто это говорит? А сам ты что думаешь?
— Я не знаю, — поджав губы, ответил Тянью. — Но я знаю одно: я ещё слишком маленький. Прабабушка мне не доверяет. Когда вырасту, я её заберу обратно.
— Для этого тебе сперва надо стать человеком с настоящими способностями. Если способностей не будет, ничего ты не вернёшь. И потом, ты слишком слабый. Хочешь вырасти в умелого человека — без крепкого тела не обойтись.
Тянью был примерно ровесником её младшего брата Сигэ. Только вот мальчика, видно, слишком баловали: тело у него было слабое, весь он какой-то чересчур книжный, хрупкий. А для мастера туши так нельзя, изготовление туши ведь тоже требует силы.
Сказав это, Чжэньнян развернулась, собираясь уходить: в мастерской её ждала целая гора дел.
— А как стать крепким? — поспешно крикнул ей вслед Тянью.
— Каждый день вставать на первом крике петуха и три круга бегать вокруг восточного склада, — бросила через плечо Чжэньнян.
Восточный склад был тем самым местом, где семья Ли хранила сосновое сырьё. Один круг там был, наверное, метров двести с лишним, значит, три круга — все шестьсот, а то и семьсот. Для такого малыша этого было более чем достаточно, чтоб надолго запомнить. Но Чжэньнян верила: если он выдержит и не бросит, польза будет очевидной.
— Хорошо! Я обязательно смогу! — сжал кулаки Тянью, словно давая клятву.
— Вот и посмотрим, — отозвалась Чжэньнян, уже уходя.
В рабочих помещениях тушечной мастерской семьи Ли в тот день стояла особенно гнетущая атмосфера.
После ночного пожара все навесы и мастерские сегодня не работали. Рабочие только отмывали и отскребали дочерна закопчённые столы, скамьи и стены.
Мастера из нескольких главных цехов собрались вместе, обменивались осторожными фразами, приглядывались друг к другу, а сами каждый думали о своём. Когда пришла Чжэньнян, старшие мастера даже не сразу поняли, как им с ней здороваться.
И по возрасту, и по опыту она уступала им всем на много улиц вперёд, так что ждать, пока они первыми заговорят, было бы неудобно. Поэтому, едва войдя, Чжэньнян сама поспешила первой приветствовать каждого.
Только после этого мастера облегчённо выдохнули и ответили ей поклоном и приветствием.
— Управляющий Шао, мастер Цинь, — вежливо начала Чжэньнян, — завтра истекает трёхдневный срок, который дала семья Тянь. По поводу изъятия соснового сырья нам всё равно надо решить, что делать: соглашаться или нет. А если соглашаться, то брать деньгами или требовать оплату другим сырьём. Это нужно заранее между собой согласовать.
— Что до требования семьи Тянь о сосновом сырье, думаю, у Чжэнь-гунян уже есть на этот счёт понимание, — поднявшись, сказал управляющий Шао. — Это как раз не самое срочное. Гораздо труднее сейчас другое.
История с сосновым сырьём напрямую касалась Девятого деда. А сегодня Ли Цзиндун на работу ещё не пришёл. Так что теперь это, по сути, уже стало делом восьмой и девятой ветвей, и вмешиваться сюда управляющий Шао не собирался.
К тому же той ночью, когда в мастерской вспыхнул пожар, он слышал разговор Чжэньнян с молодым господином Тянем и уже примерно понял, какое решение она приняла. Сосну, скорее всего, всё равно придётся отдать; дальше вопрос будет только в том, как торговаться о цене. А значит, это ещё можно было отложить.
— Вот как? И что же это за дело? — спросила Чжэньнян.
— Посмотрите сами, — сказал управляющий Шао и протянул ей толстую пачку писем.
Чжэньнян взяла их, раскрыла первое и застыла.
Все они оказались прошениями об уходе.
- Бицзя (比甲 / bǐjiǎ) – традиционная безрукавная верхняя одежда, длинная или короткая жилетка-накидка, которую надевали поверх основного платья.
↩︎ - Табличка духа (灵牌 / língpái) – поминальная дощечка с именем умершего или считающегося умершим, перед которой совершают домашние ритуалы памяти.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
