Дома она пробыла два дня.
Она ничего не делала, только спала, накрывшись с головой. Словно раненый зверь, который ищет холодный и мрачный угол, чтобы в темноте дождаться, пока затянутся болезненные раны. В комнате было много старых книг, включая сборники стихов, купленные ещё в подростковом возрасте. На стенах висели прежние фотографии: вот она в белом платье радостно смеётся на пляже. Хотя это были уже пожелтевшие чёрно-белые снимки, на них всё ещё можно было разглядеть тени плывущих облаков в бескрайнем небе.
В тот год ей было двадцать лет. Она знала, что время, словно вода, утекает сквозь пальцы.
Мать чисто убрала её прежнюю комнату и каждый день старалась готовить разные блюда и супы, желая, чтобы она ела получше. В Шанхае ей каждый день приходилось питаться лишь фастфудом из коробочек, что в итоге испортило ей желудок. По вечерам она сидела вместе с родными перед телевизором и смотрела новости. Раньше это было для неё невыносимым, но в те вечера она спокойно заваривала родителям чай, подавала вяленые сливы и беседовала с ними. Когда среди ночи она засыпала, она слышала, как мать тайком заходила, чтобы поправить ей одеяло. В Шанхае, когда она жила вместе с его семьёй, она была посторонней. Жить, полагаясь на чужую изгородь1. Это было невыносимо для её характера, склонного к изгнанию с самого детства. Затем она съехала и жила одна, без какой-либо опоры, и это одиночество несло в себе холод теней детства. Её жизнь всегда оставалась неполной. Однако в этом городе она уже не могла оставаться.
Иногда она выходила погулять. Смотрела на прежнюю школу, улицы, переулки… Этот город и впрямь был пошлым и тесным. У многих были лица, онемевшие от достатка и ограниченности жизни. Если бы пришлось продолжать жить здесь, в душе должно было воцариться полное безразличие.
На той дороге, где растут платаны, когда-то её ждал человек. Она всё ещё помнила его улыбку. Потом она покинула этот город, а он женился. Каждый человек в мире либо постоянно причиняет боль, либо сам страдает от неё. И кто на кого может жаловаться?
Она навестила свою старую лучшую подругу Цяо. Цяо недавно родила ребёнка, её фигура всё ещё оставалась грузной, совершенно утратив ту чистоту, что была до родов. У крошечного младенца были розовые, почти прозрачные ладошки и ушки. Квартира Цяо была очень маленькой, и её жизненные обстоятельства так и не улучшились, но рядом были любящий мужчина и милый ребёнок. Цяо задрала кофту, чтобы покормить ребёнка грудью. На её лице отражалось спокойное материнство без капли высокомерия.
Да, жизнь женщины полностью изменилась. Её сердце больше не принадлежало ей одной.
Она взяла ребёнка на руки. Поцеловала её. Та улыбнулась. В этот миг она почувствовала радость и порочность. Она потеряла собственного ребёнка и всегда считала себя грешной. Но что тут поделаешь? Её жизнь отличалась от жизни Цяо. Ей всегда нужно было идти вперёд, она всегда могла полагаться только на саму себя…
Когда она прощалась и выходила в ночную темноту, ей вдруг отчаянно захотелось позвонить ему.
Он был её последним мужчиной. Она уже устала. Но когда она захотела остановиться, то обнаружила, что не может этого сделать.
Она сказала:
— Приезжай навестить меня.
Он не захотел. Его голос был невнятным, очевидно, он пил в баре. Он сказал:
— Я не хочу видеться с твоими родителями.
Она замолчала. Тогда он спросил:
— Ты приедешь в Ханчжоу? В один из вечеров в Ханчжоу будут запускать фейерверки.
Слёзы беззвучно покатились по её щекам. Контролируя свой голос, чтобы он никак не изменился, она спросила его:
— Ты любишь меня?
Находясь в шумном баре, он с пьяными интонациями проговорил ей охрипшим голосом:
— Тебе лишь бы нести всякую чепуху. Вокруг меня полно друзей.
Он снова был в компании большой толпы так называемых клиентов или друзей с неясным статусом. Он любил коллективную жизнь.
Стоило ему оказаться в тишине, как он весь обмякал и мог только лежать на диване перед телевизором. Передача за передачей, без конца… И всё же это был единственный мужчина, с которым её связывала неразрывная, тесная связь. Мужчина, которого она хотела принять, открыв свою душу.
Всё уже было предрешено. Его разорённое, дикое сердце, возможно, успокоится лишь через десять лет. Но её сердце медленно старело. Старело настолько, что вот-вот разобьётся…
На следующее утро на автовокзале она купила последний билет до Ханчжоу.
В электронном письме она написала мне: «После долгого времени взаимных обид и эскапизма все намерения и финалы уже стали размытыми.
Любовь может быть лишь синонимом некоего идеала. А я просто хочу вместе с ним посмотреть фейерверк».
- Полагаясь на чужую изгородь (寄人篱下, jì rén lí xià) — находиться в зависимости от других, жить за чужой счёт, не имея самостоятельности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
