Междугородний автобус несся по шоссе. За окном мелькали бескрайние зеленые поля и безмолвные деревенские домики. По межам неспешно бродили собаки. Небо, затянутое свинцовыми тучами, громоздило слой за слоем тяжелые, скрученные облака. Она смотрела на это, и на душе у нее было тихо, как в стоячей воде.
Он встретил ее на вокзале. В октябре уже веяло холодом, а она стояла на перекрестке босиком в босоножках, сжимая в руке бутылку минеральной воды. Длинные, как морские водоросли, волосы рассыпались по груди. Он отвёз её в отель и ушёл в душ. Выйдя, он застал её у окна. Она застыла, глядя в пустоту.
— Почему ты вечно такая хмурая? — бросил он. — Я что, обижаю тебя? Он не смотрел на нее. Просто сел перед телевизором и закурил.
Ей тоже захотелось курить, но он резким движением выбил сигарету у неё из рук.
— Не смей, — отрезал он. — Терпеть не могу курящих женщин.
В семь сорок начался дождь. К берегу Западного озера машинам было не пробиться, пришлось идти пешком. Улицы захлебывались в толпе. Ливень стоял стеной, под ногами было мокро и грязно. В воздухе гремели залпы салюта, окрашивая небо всполохами. Они прошли какое-то расстояние, втиснулись в людской поток и задрали головы. Искры фейерверка стремительно взмывали ввысь, пышно расцветали в пустоте и тут же гасли. Все было слишком мимолетным.
В какой-то обозримый промежуток времени это повторялось и длилось. Но каждый знал, что конец неизбежен. Все знали. Просто в тот самый миг невозможно было пошевелиться. Стоя под проливным дождем, они медленно дышали и смотрели. Финал неумолимо приближался.
Дождь мгновенно промочил одежду и волосы. Она дрожала от холода всем телом. Он завел ее под дерево и велел ждать, а сам бросился в толпу за зонтом. Лавочки делали сумасшедшую выручку, люди давили друг друга, пытаясь купить хоть какую-то защиту от воды. Вскоре он прибежал обратно, раскрывая зонт на ходу.
Он встал позади нее, одной рукой прижимая её к себе, а другой удерживая зонт. Его губы коснулись ее волос. Их пальцы переплелись. Они смотрели на фейерверк.
Это длилось около часа. Грохот стих, толпа на улицах начала редеть. Небо сделалось темным и безмолвным, будто на нем никогда и не случалось чудес. Люди возвращались домой с безучастными лицами, обсуждая вечерние телепередачи или поздний ужин. Они шли в гуще этого живого потока. Автобусы, велосипеды и пешеходы сплетались в один шумный, скрежещущий узел.
Впереди парень подхватил свою девушку на спину. На ней была короткая кофта, обнажавшая полоску чистой, белой кожи на пояснице. Девушка вызывающе хохотала, крепко обхватив плечи парня. Когда-то… когда-то и им казалось, что любовь — это навсегда.
Идя по улице, он никогда не держал ее за руку. Они брели вдоль улицы Яньань. Проходя мимо музыкального магазина, она увидела на витрине анонс нового альбома Ван Фэй, «Притча». Новый образ певицы на обложке завораживал: черные чулки в сетку, густые кудри, хрупкое тело.
Она зашла внутрь. Диск был лицензионным, стоил больше 60 юаней. Он зашёл поторопить её, но она вдруг сказала:
— Купи мне его. Ты никогда ничего мне не дарил.
Он достал деньги и расплатился, вполголоса выругавшись:
— Твою мать, мои деньги что, не твои деньги?
Она улыбнулась. Прижала диск к груди, и улыбка ее была нежной и сладкой. Снаружи кто-то снова выскочил под ливень, накрыв голову курткой, чтобы поцеловаться. Она смотрела на них и улыбалась.
На полпути зазвонил телефон. Это был звонок из рекламного агентства в Шанхае, куда она собиралась переходить. Гендиректор сообщил: если она примет предложение, ее ждет повышение. Перед ней расстилалась гладкая дорога карьеры. Но она ничего ему не сказала.
Её жизнь была предсказуема. Ещё больше суеты, перепутанные день и ночь, моменты, когда ты окружен толпой и все сияет, как парчовый наряд… Но слой за слоем это величие сойдет, оставив лишь пустоту. Никто не обнимет ее, когда она вернется домой за полночь, никто не разделит с ней вечность до скончания времен… У неё были все причины для отчаяния.
Вернувшись в отель, она поняла, что у нее началось кровотечение. Но в темноте он ничего не видел. Она промолчала. Они начали заниматься любовью.
Изгибая тела, подобно раскрывающимся цветкам, они плавили кожу о кожу. Весь её страх и холод исчезли, мир утратил свою жесткость и безразличие, остались лишь тягучие поцелуи и ласки. В этот миг она была ему нужна. Он хотел вплавить её в свои кости, в свою кровь. Он отдавал ей свое тепло, свое дыхание, свою влагу. Прочь от всех обид и предательств. Его тело, его сознание, его душа.
Всё было здесь. Без слов. Без слёз. Он мог замучить её до смерти…
Густая, свежая кровь толчками выходила из глубины ее тела. Медленно, горячо, пропитывая влажную постель. Ей было больно. Она чувствовала, как одновременно расцветает и увядает; лепесток за лепестком опадали во тьму… Темный прилив захлестывал ее. Путь к краю света. Остров из детства где-то далеко в море, ночной корабль, дрейфующий в безбрежном океане. Его обещания. Он стоит у выхода с вокзала в черной футболке, с сигаретой в пальцах. Мужчина, который умеет так красиво улыбаться. Ребёнок, которого она потеряла в больнице, так и не дав ему родиться, захлебнувшийся в крови. И ночи, когда она плакала, а он притягивал ее к себе… В ту минуту она все еще хотела ребёнка от него. — У нас ещё будут дети?.. — тихо спросила она.
Она обняла его так крепко, как только могла.
Фейерверк. Фейерверк той ночи. Она помнила, как в толпе под дождем он стоял за ее спиной и обнимал ее. Его теплая кожа, его знакомый запах. Огни салюта в её глазах. И всё непоправимо…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
