Поскольку слух у него был слабым, мир всегда оставался для него беззвучным. Он не слышал ни мелодий, ни журчания воды, ни шелеста листвы, ни ветра, ни дождя. Из шести чувств одно было утрачено, и потому небосвод казался особенно просторным и тихим, а сердце — глубоким, как безбрежное море. Родившись в императорском доме, он, однако, был спокойнее и уравновешеннее прочих, и это придавало ему особую надёжность.
Чтобы заговорить с ним, нужно было прежде привлечь его внимание. Император слегка коснулся его локтя. Он сразу отставил чашу с чаем и повернулся. Его чистые глаза словно могли видеть душу человека насквозь.
— Аньба Линъу казнён в полдень… — Император медленно поворачивал на пальце нефритовый перстень. День был праздничный, и говорить о таких делах не хотелось, но государь не может позволить себе праздности. Каждое дело ложится на сердце тяжёлым грузом, и даже в минуты покоя он не может по‑настоящему отдохнуть. Боясь испортить настроение Императорской Матери, он понизил голос: — Не вышло ли каких осложнений?
Хунцэ ответил:
— Ваше Величество, будьте спокойны. Даже если что‑то и всплывёт, сегодня этого не произойдёт. Дело завершено. Всё, что можно скрыть, уже скрыто. Если копнуть глубже, то, как в старом пруду, под илом окажется лишь чёрная жижа.
Император кивнул и с грустью произнёс:
— В «Записках о наставлениях Вэй Чжэн-гуну» сказано: «Трудно быть правителем: если закон суров — пострадают невинные, если мягок — не устрашит злодеев». Вот и я теперь в таком положении. Отец уже в летах, и, став во главе дома, я не могу более утруждать его. Вроде бы под небом мир и благоденствие, а под этой пышной оболочкой — гнездо прожорливых крыс.
Хунцэ спокойно возразил:
— Так было во все времена. Управление государством всегда было делом трудным. Когда страна богата, желающих урвать серебра много, но пока есть закон, они не смеют слишком распоясаться. Казнь Аньба Линъу — предостережение для всех чинов. Ваше Величество, стоит лишь наблюдать. Если источник чист, то и поток будет чист. Взявшись за дело решительно, можно не искоренить зло совсем, но восемь частей из десяти удержать под контролем вполне возможно.
Император чуть повернул голову. При свете свечей его густые брови сошлись.
— Борьба со взяточничеством — старая песня. Среди родни и приближённых немало тех, кого приходится выставлять напоказ, будто плот для переправы. Но если я не накажу их, как объяснюсь перед народом?
Хунцэ, сохраняя невозмутимость, чуть помедлил, потом тихо сказал:
— Делать это нужно постепенно. Если рвануть за раз, можно повредить и кость, и жилу. Одной рукой наводить порядок, другой — выдвигать достойных, чтобы не образовалась прореха. Великая ответственность не должна лежать на одном человеке, потому и следует делить её с другими. Ваше Величество мудры и прозорливы, у вас наверняка есть собственный замысел. Если мои слова дерзки, считайте, что я сказал их впустую.
Этот брат всегда был не похож на прочих. Столичные чиновники привыкли к петушиным боям, кутежам и женщинам, но когда дело доходило до государственных вопросов, толковых среди них было всего двое‑трое. Хунцэ, вернувшись из ХалхаХалха (喀尔喀, Kè’ěrhā / Khalkha)— историческая область и этнорегион Монголии; земли халхаских монголов, составлявших главный и самый многочисленный этнос Средней и Внешней Монголии. Название относится как к территории, так и к народу, традиционно занимавшему центральные и восточные районы Монголии. More, несмотря на болезнь, оставался опорой трона.
Император задумался, а потом сказал:
— Надо расширить гарнизон в ЧахарЧахар (察哈尔, Cháhālā / Khalkha: Čaqar) — историческая область и племенная группа монголов, располагавшаяся главным образом на территории современного Внутреннего Китая (в районе Хэбэя и Внутренней Монголии). В эпоху Мин–Цин чахары играли важную военно-политическую роль, а их земли служили ключевым пограничным регионом между Китаем и степными владениями. More, а снабжение должно поспевать. Отправим туда отряд с огнестрельным оружием и десятка два ружей, но не ради войны, а чтобы приглядеть за ваном ЧахарЧахар (察哈尔, Cháhālā / Khalkha: Čaqar) — историческая область и племенная группа монголов, располагавшаяся главным образом на территории современного Внутреннего Китая (в районе Хэбэя и Внутренней Монголии). В эпоху Мин–Цин чахары играли важную военно-политическую роль, а их земли служили ключевым пограничным регионом между Китаем и степными владениями. More. С тех пор как в ХалхаХалха (喀尔喀, Kè’ěrhā / Khalkha)— историческая область и этнорегион Монголии; земли халхаских монголов, составлявших главный и самый многочисленный этнос Средней и Внешней Монголии. Название относится как к территории, так и к народу, традиционно занимавшему центральные и восточные районы Монголии. More случилось то дело, я всё думаю: если не очертить пастбище, скотина потопчет посевы. Как считаешь, кого отправить?
Раньше обсуждали, кого направить в Нингуту, а теперь речь зашла о ЧахарЧахар (察哈尔, Cháhālā / Khalkha: Čaqar) — историческая область и племенная группа монголов, располагавшаяся главным образом на территории современного Внутреннего Китая (в районе Хэбэя и Внутренней Монголии). В эпоху Мин–Цин чахары играли важную военно-политическую роль, а их земли служили ключевым пограничным регионом между Китаем и степными владениями. More. Для Хунцэ это было без разницы — куда пошлют, туда и поедет. Он не понимал, зачем отец когда‑то отправил его управлять ХалхаХалха (喀尔喀, Kè’ěrhā / Khalkha)— историческая область и этнорегион Монголии; земли халхаских монголов, составлявших главный и самый многочисленный этнос Средней и Внешней Монголии. Название относится как к территории, так и к народу, традиционно занимавшему центральные и восточные районы Монголии. More, будто скрывал от него что‑то важное. Когда слух ещё был острым, он пытался выяснить, но безуспешно. Теперь, утратив надежду на исцеление, он смирился и решил жить спокойно, не вникая в тайны.
Он чуть повернулся:
— В тех степях я прожил больше десяти лет, знаю всё до мелочей. Не спрашивайте других, Ваше Величество, завтра соберусь и выеду.
Император поднял руку, останавливая:
— Не спеши. В столице людей хватает, не обязательно тебе ехать. На днях Хунсюнь опять просился в Нингуту, но как только весть дошла до Чанчунь-юаня, Императорская Матерь переполошилась. Я хотел бы направить его в ЧахарЧахар (察哈尔, Cháhālā / Khalkha: Čaqar) — историческая область и племенная группа монголов, располагавшаяся главным образом на территории современного Внутреннего Китая (в районе Хэбэя и Внутренней Монголии). В эпоху Мин–Цин чахары играли важную военно-политическую роль, а их земли служили ключевым пограничным регионом между Китаем и степными владениями. More, а с ним командира Гэн Ли. Что скажешь?
Хунцэ понял намёк. Если Хунсюня отправят в ЧахарЧахар (察哈尔, Cháhālā / Khalkha: Čaqar) — историческая область и племенная группа монголов, располагавшаяся главным образом на территории современного Внутреннего Китая (в районе Хэбэя и Внутренней Монголии). В эпоху Мин–Цин чахары играли важную военно-политическую роль, а их земли служили ключевым пограничным регионом между Китаем и степными владениями. More, то в Нингуту придётся искать другого. Он ответил:
— Север тоже неспокоен. Там десятки тысяч воинов и знаменных людей, если начнётся смута — беды не миновать. Как прикажете, так и будет: пошлют — выеду хоть завтра.
Император кивнул и улыбнулся:
— Не стоит торопиться. Сначала пошлём Лу Юаня уладить последствия. Пусть проверит списки по годам, успокоит войска, а остальное подождёт.
Пока старшие обсуждали дела, ребёнок, сидевший на коленях у Императорского Отца, заёрзал. Старик спросил, что случилось, а малыш, в распашонке, раздвинул ножки и весело пустил струйку прямо на пол. Ни капли не попало на одежду деда, и это вызвало всеобщее восхищение. Императорский Отец рассмеялся, наградил внука маленьким японским ножом и, не дожидаясь конца беседы, велел:
— Хунъян всё ещё не пришёл? Не пускайте его в сад, пусть ждёт в зале Девяти канонов. В доме полно людей, но кто ещё способен так опаздывать? Потом опять скажет, что колесо на коляске сломалось. Вся семья ждёт одного его, уж больно важная персона! — Он поднялся, сделал несколько шагов и добавил: — Передайте, чтобы отчитали его как следует. Слишком уж мы его балуем. И жена у него словно неживая. Два бездельника, и вместе им самое место!
