Хунцэ поспешил смягчить его гнев:
— Брат-государь, вы милосердны и знаете, что в мире есть люди, чья жизнь тяжела сверх меры. Мы родились в императорском доме, а она — сирота. Родных нет, родственники отреклись, нянька растила её как мальчика, чтобы уберечь. Вот и пришлось ей делать мужскую работу. Она не виновата. Я говорю вам это не ради оправдания, а потому что доверяю вам. Я хочу дать ей покой, хочу, чтобы она больше не скиталась. Если мне суждено жениться, то только на ней. Прошу вас, брат-государь, даровать нам этот брак. Мы будем благодарны вам до конца жизни.
Император слушал, и лицо его мрачнело. Он мог быть снисходительным, но не до такой степени. Женщина из низов, да ещё бывшая ученица палача! Это невозможно.
— Ты с ума сошёл, — резко сказал он. — Брак — не личное дело. Ты хочешь опозорить королевский дом? Что скажут отец и тайфэй?
Хунцэ тихо повторил:
— Прошу брата-благодетеля не препятствовать. Если бы хотел скрыть, я бы уже придумал ей знатное происхождение, многие согласились бы признать её дочерью.
— Так ты ставишь меня в тупик? — голос Императора стал громче, и слуги у дверей оцепенели.
Хунцэ лишь опустил голову. Если бы Динъи была рядом, всё решилось бы проще: придумали бы род, и никто не усомнился бы. Но её не было, и оставалось только говорить правду.
В этот миг дверь отворилась, и вошла Императрица. На ней было платье из тёмно-синего шёлка с золотыми фениксами по подолу, на груди сверкали бусы из турмалина1. Ей было за тридцать, но лицо оставалось свежим, взгляд — мягким и ясным.
Хунцэ поднялся и поклонился:
— Приветствую Императрицу.
Она улыбнулась:
— Двенадцатый вернулся? Служба в дороге тяжела, я велела подать сладости. Вы с государем отдохните. — Она взяла мужа под руку. — Я ещё снаружи слышала твой громкий голос. С братом ведь говоришь, зачем так сердиться?
Император взглянул на неё и подумал: «Сидела под дверью, слушала, пока терпение не лопнуло, вот и вошла под предлогом». Но вслух он ничего не сказал, только кивнул на Хунцэ:
— Спроси у него.
Хунцэ смутился. Перед невесткой говорить было неловко.
Императрица подождала, потом сама заговорила, наливая чай:
— Ветер снаружи донёс разговор, я кое-что услышала… Речь идёт о браке двенадцатого?
Хунцэ принял чашу и поклонился:
— Так точно.
Она подала вторую чашу Императору и, словно размышляя вслух, сказала:
— Я ведь видела тех двадцать девушек, что выбрали для отбора. Все как одна: чинные, одинаковые, будто из одной школы. Ни лица, ни характера не различишь. Неужто теперь так воспитывают дочерей? Неинтересно. А девушка, о которой говорит двенадцатый… как её зовут?
— Динъи, — ответил он.
— Прекрасное имя, — улыбнулась Императрица. — Сразу слышно, судьба не баловала. А ведь именно такие девушки умеют ценить счастье.
Она повернулась к мужу:
— Ты не доверяешь выбору брата? Он ведь не мальчик, знает, что делает. Мы не видели девушку, а уже судим. Разве справедливо? Человека узнают не по словам, а по мелочам, по взгляду, по движению.
Она села у окна, где в горшке росли тонкие бамбуки, сорвала листок и вертела его в пальцах.
— Девушке, что берётся за такую работу, и правда нелегко. Я бы на её месте умерла от страха, а она выдержала. Разве можно её осуждать? Государь — мудрый правитель, не станет поступать жестоко, верно?
Император промолчал. Он знал, что жена добра сердцем, но дело касалось чести рода.
— А если люди станут шептаться? — сказал он наконец. — «Фуцзин Чунь-циньвана когда-то переодевалась мужчиной, бегала по переулкам». Разве это не позор? В Сыцзючэне будут смеяться. Разве мало достойных женщин?
Императрица вздохнула.
— Когда любишь, разве можно выбрать другую? — тихо сказала она. — Ты, государь, забыл, как сам когда-то боролся за меня.
Император нахмурился, но промолчал.
— Не делай с другими того, чего не желал бы себе, — продолжала она мягко. — Пусть я сама взгляну на девушку. Если хороша, оставим при дворе, дадим ей имя, а потом уже решим.
Император посмотрел на неё исподлобья, потом кивнул:
— Хорошо. Только скажи, служил ли её отец? Кто были предки? Приведи её, посмотрим. Если достойна — пусть побудет во дворце, привыкнет к порядку, а там и решим.
Хунцэ низко поклонился:
— Благодарю государя за милость, Императрицу за доброе сердце. Но сейчас её нет в столице. Я лишь прошу даровать ей место, чтобы, когда вернётся, у неё был дом.
Император нахмурился вновь.
— Так её и нет? — воскликнул он. — Да ты с ума сошёл! Хочешь, чтобы я выдал указ о браке с женщиной, которой нет и следа? Такого ещё не бывало!
Императрица же вздохнула с грустью:
— Я так и думала. Наверное, она ушла, чтобы не мешать ему. Знала, что не ровня, и не захотела портить ему судьбу. Бедная девочка… ради любви готова на всё.
Император не выдержал и резко встал.
— Хватит! — сказал он. — Как бы вы ни уговаривали, этого не будет.
Он взмахнул рукавом и вышел, оставив супругу и брата в тишине.
- Турмали́н — минерал из группы боросодержащих алюмосиликатов, сложные боросиликаты переменного состава. Название происходит от сингальского слова «турамали» (синг. තුරමලි) или «торамалли» (синг. තෝරමල්ලි), которое применяется к различным драгоценным камням в Шри-Ланке. Пояснение взято из вики. ↩︎
