Прошло ещё двадцать минут, с ночным перекусом было покончено. Хань Пиньму всё ещё смотрел фильм. Я во второй раз встал, чтобы попрощаться с ним. В этот раз Хань Пиньму взглянул на меня и больше ничего не сказал. Но не успел я сделать и пары шагов, как он внезапно произнёс мне в спину:
— Фэй Ян умер.
— А? — я не сразу понял, о чём он говорит.
— Кто умер? — спросил я, обернувшись к нему.
— Фэй Ян. Теперь у нас больше не будет матчей, на которых можно заработать, — безучастно сказал он.
У меня голова пошла кругом. Разве Фэй Ян не был другом детства и близким приятелем Хань Пиньму, живущим в другом городе? Разве он не отошёл от дел, потому что его жене, родившей ребёнка, требовался уход? Как он мог умереть?
Первой реакцией на эту новость было сомнение. Если Фэй Ян мёртв, то зацепка Ли Цзяньтао из отряда общественной безопасности по делу об азартных играх окончательно оборвётся. Я тут же заподозрил: не раскрыл ли Хань Пиньму мою личность и не подбрасывает ли он мне ложную информацию? Поэтому я повернулся и спросил его:
— Ты же недавно говорил, что Фэй Ян стал отцом? С чего он вдруг умер?
— Он покончил с собой дома… Тот самый человек, о котором недавно в новостях говорили, что он повесился в авторемонтной мастерской Синьшунь, — сказал Хань Пиньму.
Повесился в мастерской Синьшунь? Неужели Фэй Ян и есть Ху Сяофэй?
Словам Хань Пиньму удалось меня удержать.
— Завтра его «саньци», двадцать первый день со дня смерти. Сегодня ночью я хочу пойти помянуть его, тебе удобно со мной? — спросил Хань Пиньму.
Я отрешённо ответил «хорошо», хотя в голове царил полнейший хаос. Тот самый Ху Сяофэй, что погиб в мастерской Синьшунь — это Фэй Ян? Связной киберспортивной команды «Ючэн», участвовавшей в сетевом тотализаторе? Ху Сяофэй был причастен к убийству Лю Сяохуа из третьего дела, а Хань Пиньму — пасынок погибшей в четвёртом деле Ду Цзюань. И при этом они — друзья детства, одноклассники и приятели? Это просто невероятно.
— Как умер Фэй Ян-гэ? — я притворился, что не знаю обстоятельств дела, и спросил Хань Пиньму.
— Полиция говорит, самоубийство, — ответил Хань Пиньму. Я знал, что полиция действительно официально объявила причиной смерти Ху Сяофэя самоубийство, чтобы снизить общественный резонанс и не спугнуть убийцу. Но в ответе Хань Пиньму наверняка было продолжение: раз уж он сказал «полиция говорит», значит, следом должно быть «а я думаю».
— Я думаю, он бы не стал убивать себя. Его точно кто-то прикончил, — и правда, всё вышло именно так, как я и предполагал.
— Кому это нужно? С кем он враждовал? — спросил я Хань Пиньму.
— Не знаю, но с его манерой заводить друзей его рано или поздно должен был подставить кто-то из своих, — сказал Хань Пиньму. — Вон, посмотри на этого пользователя SN — разве нормальный человек станет дружить с таким?
— Может, это SN его убил? — продолжил я расспросы. Хань Пиньму поднял голову и посмотрел на меня.
— Ты что, полицейский? — внезапно спросил он. Я поспешно покачал головой.
— Такие вопросы должны задавать копы, а ты не лезь, — отрезал он.
— Как мы будем поминать Фэй Ян-гэ? — спросил я. Он ответил, что всё подготовил, и нужно подождать до одиннадцати вечера, когда на улицах станет меньше прохожих, чтобы пойти на перекрёсток, сжечь бумагу и проводить его.
Я ответил, что подожду его.
После этого Хань Пиньму продолжил смотреть кино. Я воспользовался случаем, чтобы отойти в туалет и позвонить Чжао Ганьчжэ — хотел сообщить ему о связи между Хань Пиньму и Ху Сяофэем. Хань Пиньму — пасынок Ду Цзюань, Ху Сяофэй — подозреваемый по делу Лю Сяохуа, и они — лучшие друзья. Это был важный прорыв.
Странно, но телефон Чжао Ганьчжэ был всё время недоступен, на сообщения он тоже не отвечал. За это время я бегал в туалет трижды. Когда я выходил оттуда в последний раз, Хань Пиньму взглянул на меня и спросил, что со мной.
— Наверное, в жареном рисе было слишком много перца. Как переем острого, так сразу живот крутит, — пришлось мне отнекиваться.
Около половины одиннадцатого фильм закончился. Хань Пиньму выключил компьютер, потянулся и, встав, позвал меня уходить. Я шёл следом за ним из интернет-кафе «Бэньтэн». На выходе я снова глянул в телефон — пусто, никаких новостей от Чжао Ганьчжэ.
Кафе находилось на окраине Ючэна, время было позднее, прохожих и машин почти не осталось. В конце июня в Ючэне стояла невыносимая жара. Прогноз обещал ливень к рассвету; духота в сочетании с влажностью была удушающей.
Хань Пиньму шёл по шоссе на восток, не собираясь останавливаться. Мы шли долго, и в конце концов я не выдержал и спросил его, куда мы направляемся.
— Отойдём подальше, найдём перекрёсток — встречать и провожать, — сказал Хань Пиньму.
— Чтобы помянуть Фэй Ян-гэ, я ничего с собой не взял. Как-то нехорошо получается, — заметил я.
Хань Пиньму ничего не ответил, лишь похлопал по своей сумке через плечо — она была туго набита чем-то.
Прошло ещё немало времени, прежде чем Хань Пиньму наконец остановился на подветренном перекрёстке. Было уже за одиннадцать ночи. Вдалеке я завидел свет у будки охранника в жилом комплексе Сылу — выходило, что Хань Пиньму привёл меня почти к самому своему дому. Я немного удивился, почему он сначала не поехал на автобусе, но тут же вспомнил, что последний автобус в Ючэне уходит в половине десятого, а мы вышли из кафе только в десять тридцать.
Хань Пиньму достал из сумки несколько пачек обёрточной бумаги, разделил их пополам и одну часть протянул мне.
— Делай как я: сложи вдвое, прижми большим пальцем и три вперёд, — объяснял он, показывая. И правда, в его руках листы бумаги быстро превращались в подобие стопок монет.
— Хань-гэ, а как вы познакомились с Фэй Ян-гэ? — спросил я.
— Мы с Фэй Яном — одноклассники с восьмого класса. Он перевёлся из другой провинции, мы проучились вместе год, а после экзаменов поступили в одну старшую школу и даже жили в одной комнате в общежитии, — Хань Пиньму подобрал небольшую палочку, чтобы ворошить горящую бумагу, и начал рассказывать о своём прошлом с Ху Сяофэем.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
