Я знал, что отношения между Ма Чжуном и Чжан Чэнго всегда были натянутыми. Хотя на людях они и братались, втайне друг друга просто не выносили, словно пламя и вода. Ма Чжун говорил, что у Чжан Чэнго «длинный язык», что он «пакостник» и «не мужик», а Чжан Чэнго в ответ называл Ма Чжуна «лицемером», «язвительным» и «высокомерным».
— Подумаешь, пятьдесят дней! Я, чёрт возьми, тоже торчал здесь с ним пятьдесят дней! И не думай, будто я не знаю — как минимум тридцать из них он сам на свою голову нашёл! — выругался Ма Чжун.
Я недоумевал: как это Чжан Чэнго «сам нашёл»? Ма Чжун объяснил, что недавно кто-то в интернете раздул историю о том, как родственники Сун Лайфу «отстаивают свои права» в отеле «Юэцзянъюань», причём остриё критики было направлено на полицию и отель, и высказывания были крайне резкими. Отдел интернет-мониторинга провел проверку и выяснил, что слухи распускал сотрудник самого отеля. Копнули глубже и обнаружили, что этот тип, Чжан Чэнго, тоже вёл себя нечестно.
— Этот субъект, похоже, как-то связан с роднёй Сун Лайфу. Ходят слухи, что в том миллионе «компенсации», который они требовали у владельца отеля, была и его доля. Просто пока это не доказано, а не то этому сукину сыну несдобровать, — со злобой произнёс Ма Чжун.
Я удивился, но тут же вспомнил рассказ Чжан Гуя о том, как Чжан Чэнго позволял Сун Лайфу использовать парковку для вымогательства у таксистов. Такое поведение вполне соответствовало его натуре.
— Значит, он всё-таки знает толк в наживе, — сказал я.
Меня тоже смущало внезапное решение полиции очистить территорию. По идее, действия родственников Сун Лайфу в отеле «Юэцзянъюань» с самого начала носили характер вымогательства и шантажа. Если так, то почему приказа ждали до сих пор? Разберись они с этим раньше, удалось бы избежать множества лишних проблем.
— Ты думаешь, в отделении об этом не задумывались? Ян Панцзы на второй же день их «борьбы за права» подал рапорт на арест, Фань Цзе с опергруппой уже приготовились брать зачинщиков за хулиганство и провоцирование беспорядков. Но начальство не дало добро, всё велели отделению действовать «мягко», вот и тянули до сегодняшнего дня, — объяснил Ма Чжун.
— Так почему же сейчас вдруг разрешили? — я всё ещё не понимал.
— А почему же ещё? С начальником отряда Чжао беда случилась! В этот раз приказ отдал Ван Чжэнцао, — сказал Ма Чжун.
Его слова подразумевали, что тот приказ о «мягком урегулировании» отдал Чжао Ганьчжэ. Я переспросил Ма Чжуна, и он подтвердил: да, это был начальник отряда Чжао.
— По идее, этим делом должен был заниматься отдел общественной безопасности районного управления. Отделение передало им документы, а те, поскольку было задействовано много людей, доложили в городской отряд общественной безопасности. Отряд сначала согласился на немедленную зачистку, но так как дело касалось уголовного расследования, они доложили начальнику отряда Чжао. Все думали, что это просто формальность, но никто не ожидал, что начальник отряда Чжао наложит вето, заявив, что зачистка в тот момент может «обострить конфликт», — сказал Ма Чжун. Позже районное отделение Хэси и отдел общественной безопасности районного управления ещё несколько раз докладывали начальнику отряда Чжао, надеясь поскорее очистить территорию и закончить этот фарс. Но результат был неизменным: начальник отряда Чжао по-прежнему требовал «мягкого урегулирования», чтобы «не навлекать гнев протестующих на органы общественной безопасности».
— Ты же в последнее время всё время был с начальником отряда Чжао, у него что, были какие-то другие планы на этот счёт? — Ма Чжун повернулся ко мне.
Я ответил, что вряд ли, по крайней мере, начальник отряда Чжао мне об этом ни разу не упоминал.
— Ума не приложу, что у начальства на уме… — бросил Ма Чжун, прежде чем его окликнул коллега.
После ухода Ма Чжуна моё недоумение только усилилось. Чжао Ганьчжэ хоть и был в жизни рубахой-парнем и любителем пошутить, в работе всегда оставался крайне осторожным и надёжным человеком. Занимая высокий пост в управлении общественной безопасности, он не мог не понимать, что отель «Юэцзянъюань» является объектом особого значения для приёма гостей в городе, и социальные последствия от массовых беспорядков там будут куда серьёзнее, чем имиджевые потери самой полиции. По логике вещей, у него не было причин отдавать такой приказ, если только не существовало каких-то обстоятельств непреодолимой силы или важных факторов, напрямую влияющих на ход дела.
Но какие могли быть обстоятельства или факторы? Кучка родственников Сун Лайфу из его родных мест — даже если большинство из них были профессиональными скандалистами, нанятыми женой и невесткой Сун Лайфу — какое влияние они могли оказать на само дело Сун Лайфу?
Похоже, ответы на эти вопросы знал только сам Чжао Ганьчжэ.
Когда история с «защитой прав» закончилась, в отеле «Юэцзянъюань» Чжан Чэнго предоставили три выходных дня и выписали премию в пять тысяч юаней в качестве компенсации и награды за то, что он полтора месяца бессменно находился на рабочем посту. Днём 6 июля 2012 года Чжан Чэнго позвонил мне и спросил, нет ли у меня планов на вечер — он хотел пригласить меня на ужин, чтобы выразить «благодарность».
Я сказал:
— Лао Чжан, повод для благодарности у тебя какой-то натянутый. За всё время этого «поддержания стабильности» я появлялся на месте всего трижды. Начальство меня за это по головке не погладит, а ты благодарить вздумал. Сдаётся мне, ты иронизируешь и просто даёшь мне пощёчину.
На том конце провода Чжан Чэнго поспешил заверить, что я всё не так понял. Он действительно хотел меня отблагодарить, и не только за это дежурство в отеле. Он уже много раз обещал угостить меня ужином, но всё никак не находил времени, и теперь ему было очень неловко. Я подумал, что он прав: количество раз, когда он твёрдо обещал меня угостить, уже давно стало двузначным. Ма Чжун раньше всегда говорил, что Чжан Чэнго лишь «зазывает навозного жука на запах пука», но раз уж у него наконец проснулась совесть, мне стоит воспользоваться случаем.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
