Кроме того, Сяо Ван рассказал нам, что раньше капитан Чжан относился к нему вполне сносно, время от времени даже выписывал лишние пятьдесят или сто юаней премии. Изначально Сяо Ван пришёл в отель «Юэцзянъюань», чтобы учиться поварскому искусству на кухне и в будущем вернуться с дядей домой, чтобы открыть ресторан, но не ожидал, что по прибытии его распределят в службу охраны. В тот раз, когда дядя приглашал Чжан Чэнго на обед, он упоминал об этом, надеясь, что тот поможет племяннику «устроиться». Чжан Чэнго тогда охотно согласился, однако позже не только не помог, но и, напротив, стал относиться к Сяо Вану прохладно, а несколько раз даже намеренно придирался к нему, всячески давая понять, что хочет его выжить.
— Потом я рассказал об этом дяде, а он всё твердил, что уже проложил мне дорогу, а я сам не смог по ней пройти…
Говоря это, Сяо Ван выглядел обиженным.
Про себя я усмехнулся: похоже, у этого Чжан Чэнго и впрямь два лица.
— Проявил ли Сунь Цян какую-то особенную реакцию после того, как с Чжан Чэнго случилась беда? — спросил я. На лице Сяо Вана отразилось недоумение; видимо, он не совсем понимал, какая именно реакция в глазах полиции считается «особенной». Мне пришлось привести ему несколько примеров, таких как беспокойство, повышенное внимание или, наоборот, подчёркнутое равнодушие. Выслушав меня, Сяо Ван долго думал, а затем сказал, что у Сунь Цяна подобных реакций вроде бы не было.
— На самом деле он довольно сильно боялся капитана Чжана. Как бы это сказать… в этом страхе, кажется, сквозило ещё и отвращение. Однажды Сунь Цян при мне ругал капитана Чжана, называл его старым развратником и говорил, что тот частенько захаживает в бордели на улице Хэпин. У Сунь Цяна есть сестра, довольно симпатичная, она пару раз приходила в отель к брату. Неизвестно, как капитан Чжан её заприметил, но он тут же стал требовать у Сунь Цяна номер её телефона. Сунь Цян не посмел отказать, и в итоге вскоре сестра рассказала, что капитан Чжан донимает её звонками посреди ночи, — продолжил Сяо Ван. Больше года назад капитан Чжан как-то раз пришёл на работу с опухшим глазом. В отеле вовсю судачили, что его застукал муж женщины, с которой он загулял на стороне, и хорошенько отделал. Подчинённые не осмеливались распускать сплетни о начальстве в открытую, но втайне над ним посмеивались.
— Раз так, почему же Сунь Цян держался так близко к Чжан Чэнго?
— Мне это тоже кажется странным. Не иначе как Чжан Чэнго держал его на крючке.
— Что за крючок? — допытывался я. Сяо Ван почесал затылок и сказал, что просто ляпнул не подумав.
Мы проболтали с охранником Сяо Ваном больше получаса, но то, что он знал о Сунь Цяне, было весьма ограничено. Поняв, что ничего полезного больше не выведать, мы с Лю Гуаньвэнем распрощались и ушли. Напоследок женщина-менеджер предложила нам поужинать в гостиничном ресторане со шведским столом, но я отказался, сославшись на то, что у нас ещё есть дела. Видя, что нас не удержать, она вручила нам по пакету яблок, сказав, что мы потрудились и нам стоит их попробовать. Отказаться не получилось, так что я принял подарок.
Выйдя из холла отеля, я отдал яблоки Лю Гуаньвэню, но тот стал отказываться. Я сказал:
— Да не ломайся ты. Даже если я их возьму, после смены всё равно притащу к тебе домой, Лю И только обрадуется.
Лю Гуаньвэнь с самым серьёзным видом ответил, что проводит меня до отделения, чтобы я положил этот пакет в свою дежурку — мол, не хочет, чтобы выглядело так, будто он вечно за мой счёт наживается. Я посмотрел на часы — рабочее время уже закончилось — и сказал:
— Вэнь-гэ, ты сегодня опять задерживаешься, дуй быстрее домой, а то жена снова будет ругаться.
— Что думаешь по поводу улицы Наньпин? — спросил я Лю Гуаньвэня по дороге. Тот переспросил, что именно, и я уточнил: — Помнишь дело Ху Сяофэя? Оно ведь тоже случилось на улице Наньпин.
Лю Гуаньвэнь усмехнулся и сказал, что в этом нет ничего необычного. Чжан Чэнго просто сводил Сунь Цяна поужинать на улицу Наньпин, и Сяо Ван их случайно увидел. Нефтяное месторождение такое огромное, и нигде не прописано, кто и где должен обедать.
Его логика была вполне здравой.
— Вэнь-гэ, а ты хорошо знаешь этого Чжан Чэнго? — спросил я Лю Гуаньвэня, вспомнив недавние слова Сяо Вана.
— Как бы тебе сказать… на первый взгляд, он типичный обыватель с мелкой душонкой, — ответил Лю Гуаньвэнь. Он признался, что Чжан Чэнго запомнился ему с первой же встречи своим лицом, на котором вечно была написана вселенская скорбь. В ходе редких контактов у Лю Гуаньвэня сложилось впечатление, что Чжан Чэнго был полон обид и недовольства по отношению ко всем окружающим и любым событиям. Он вечно считал, что жизнь к нему несправедлива, что он всегда в убытке, а потому любил мелочно торговаться и обожал крохоборничать. Если ему не удавалось извлечь из общения выгоду, он чувствовал себя обманутым.
— Он меня порядком раздражает, поэтому я стараюсь с ним не связываться. Разумеется, я не присматриваю за его участком, а ему в обычное время от меня ничего не нужно, так что он тоже не ищет встреч. Соблюдаем приличия, и ладно.
— Тогда как объяснить то, что он подарил Ма Чжуну подарков на несколько десятков тысяч юаней?
— Ой, я и забыл совсем! Как по мне, это дело крайне подозрительное. Для такого человека, как Чжан Чэнго, расстаться с несколькими десятками тысяч ради подарка возможно лишь в двух случаях: либо дело, о котором он просит, стоит не меньше пары сотен тысяч, либо речь идёт о его жизни и смерти. Посуди сам, Ма Чжун — всего лишь заместитель начальника отделения по общественной безопасности. В конце концов, у них чисто деловые отношения. Какая такая власть может быть в его руках, чтобы она стоила для Чжана таких денег?
— А может, у Ма Со был какой-то компромат на Чжан Чэнго?
— Кто знает? Лично я считаю, что это невозможно. Неужели ты думаешь, что Ма Чжун позарился бы на его жалкие тридцать-пятьдесят тысяч? Он ведь из тех, кому предки оставили сыхэюань в самом Пекине. Его от Чжан Чэнго воротит, и если бы у него в руках действительно был какой-то крючок, он бы давно стёр Чжан Чэнго в порошок.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
