Что такого мог скрывать Цзи Яо, о чём она не знала? Почему Е Сянь пришёл рассказать ей об этом?
Е Сянь продолжил:
— У этого твоего бяогэ… на стороне есть ребёнок. Я ещё не до конца во всём разобрался, но, полагаю, это правда в восьми-девяти случаях из десяти. — Он помолчал и медленно добавил: — Ребёнок родился случайно, но в конечном итоге в этом нет ничего хорошего. Будь спокойна, я присмотрю за этим. Если он действительно это сделал, то тебе вовсе не нужно выходить за него замуж…
Е Сянь смотрел на неё, ожидая ответа.
У Цзи Яо есть ребёнок на стороне? Гу Цзиньчао ничего об этом не знала. В её памяти Цзи Яо и четвёртая сяоцзе Юнъян-бо всегда были глубоко преданными друг другу супругами. Но стоило Е Сяню упомянуть об этом, как она вспомнила разговор между бабушкой и Цзи Яо. В то время Цзи Яо был женат на четвёртой сяоцзе Юнъян-бо уже три года. Бабушка в кабинете вполголоса яростно распекала его за нечистоплотные поступки, говоря, что он подвёл семью Цзи. Она также вопрошала, что же делать, если об этом узнают в доме Юнъян-бо.
В то время Гу Цзиньчао ещё пребывала в недоумении, но позже ничего не произошло. Самым странным было то, что семья Цзи добровольно уступила семье Ло право на перевозки по каналу в Саньхэ. После этого торговое подворье семьи Ло стало единоличным хозяином в Саньхэ.
Гу Цзиньчао не знала, как это связано с тем, о чём говорил Е Сянь, но из-за того случая торговое подворье семьи Цзи на канале сильно подорвало свои силы.
Но такой человек, как Цзи Яо, у которого подле себя не было даже тунфан инян, как он мог оставить ребёнка на стороне? Гу Цзиньчао не хотела в это верить. Она тихо спросила:
— Шицзы-е так говорит, но есть ли для этого основания?
Е Сянь вздохнул:
— Я знал, что ты не поверишь. Ты знаешь, что в Тунчжоу есть ещё одна семья Ло? Этот твой второй бяогэ когда-то водил дружбу со старшим сыном Ло. Ло Тай однажды водил его в цзяофан. Тогда старший сын Ло и втянул его в это: у него случилась тайная связь с четырнадцатилетней ицзи. Я как раз отправил людей, чтобы разыскать эту женщину, Ло Тай всё это время прятал её. Просто дождись, когда она явится в семью Цзи для очной ставки, и после этого всё узнаешь.
Если бы эта женщина продолжала оставаться в руках Ло Тая, неизвестно, как бы он использовал её в будущем. Е Сянь пообещал семье Ло некоторую выгоду, чтобы Ло Тай отдал ему этого человека и не смог навредить Гу Цзиньчао в будущем.
Семья Ло… Как Цзи Яо мог связаться с Ло Таем!
Гу Цзиньчао невольно вспомнила бледное, исхудавшее лицо Ло Тая в момент его смерти.
Ей казалось, что Цзи Яо не способен на такой поступок. Если бы это сказал кто-то другой, она могла бы не поверить, но ей говорил это Е Сянь! Будущий министр Военного министерства, перед которым семья Чэнь будет трепетать! Люди, находящиеся в его подчинении, вовсе не были простыми.
Гу Цзиньчао сжала руки и спросила:
— Вы расследовали дела семьи Цзи, почему?
Е Сянь на мгновение замолчал. Когда он услышал, что Гу Цзиньчао собирается обручиться с Цзи Яо, в его душе вспыхнул необъяснимый гнев. Он даже забросил дела советников усадьбы Чансин-хоу и поспешно велел Ли Сяньхуаю расследовать дела семьи Цзи, боясь, что она доверит свою жизнь недостойному человеку.
Он небрежно ответил:
— Разве я не задолжал тебе за великую милость? Будь спокойна, я буду внимательно следить за твоими делами и не позволю никому причинить тебе вред.
Гу Цзиньчао улыбнулась:
— Тогда спасибо Вы, об этом знает кто-нибудь ещё?
— Я велел Ли Сяньхуаю отправить ту женщину в семью Цзи. Старая госпожа из семьи Цзи всё это время пребывала в неведении, посмотрим, как она с этим справится. Если она продолжит скрывать это и сделает вид, будто ничего не произошло… В такую семью тебе ни в коем случае нельзя выходить замуж!
Гу Цзиньчао совершила поклон и сказала:
— Благодарю шицзы-е, Цзиньчао сама со всем разберётся. Однако шицзы-е лучше избегать подобных встреч. Что касается милости, которой вы считали себя обязанным, будем считать, что долг возвращён… Пожалуйста, больше не поминайте об этой услуге.
В конце концов, она была невестой, и постоянное общение с Е Сянем действительно было неуместным.
Сказав это, она снова накинула капюшон плаща и вместе с Цинпу, державшей зонт, вышла из-под навеса флигеля.
Е Сянь хмыкнул, сам не понимая, на что именно он злится. Это он был должен ей, а не она ему, чего ей было опасаться? Формально он был её двоюродным дядей, неужели она боится чужих пересудов!
Пока он в молчании смотрел в ту сторону, куда ушла Гу Цзиньчао, рядом бесшумно появился хувэй и тихо произнёс:
— Шицзы-е, кто-то следовал за нами…
Е Сянь спросил:
— У кого хватило на это смелости?
— Похоже, это служанка старшей сестры, что нам делать?
Старшая сестра и вправду не была спокойна за него, раз даже подослала служанку следить.
Е Сянь безучастно ответил:
— Пусть идёт.
Хувэй кивнул, раскрыл зонт над Е Сянем и, оберегая его, скрылся в тени флигеля.
В Западном дворе пятая фужэнь, выслушав доклад служанки, побледнела от испуга и тихо спросила:
— Ты точно видела, что шицзы-е… протянул руку и снял капюшон с тан-сяоцзе?
Маленькая служанка кивнула:
— Рабыня была близко и видела всё совершенно ясно.
Госпожа Е внезапно вспомнила тот день, когда Е Сянь приходил навестить её и обменялся парой фраз с Гу Цзиньчао во дворе госпожи Фэн. Те двое казались весьма близко знакомыми… Она прикрыла глаза и прошептала:
— Обычно он ведёт себя своенравно, и это ещё куда ни шло, но как он может быть столь неосмотрительным!
Он ведь шицзы-е усадьбы Чансин-хоу!
Госпожа Е вспомнила, как в своё время она хотела выйти замуж за Гу-у-е. Тогда в усадьбе Чансин-хоу и в семье Гао все были против, и едва ли не тыкали ей в лицо обвинениями в непочтительности. Только покойная тогда ещё бабушка пришла утешить её: «Если Шу-цзе-эр выйдет замуж в семью Гу, то, по крайней мере, благодаря своему статусу она не позволит другим обижать себя… У детей и внуков своё счастье, зачем же принуждать их».
И действительно, после того как она вышла замуж в семью Гу, никто в доме не смел косо на неё посмотреть, и даже вечно суровая госпожа Фэн не скупилась на похвалы в её адрес.
Но она была всего лишь законной дочерью, которая уходила в другую семью. Е Сяню же в будущем предстояло унаследовать титул, как он мог быть связан с Гу Цзиньчао!
Как ей теперь поступить… Госпожа Е была в полной растерянности.
В конце концов она лишь строго наказала служанке ни в коем случае не болтать об этом. Если об этом узнают недоброжелатели и используют в своих целях, последствия будут ужасными.
Она чувствовала, что ей тоже следует позвать Е Сяня для серьёзного разговора.
Вернувшись в Яньсютан, Гу Цзиньчао принялась писать письмо в кабинете. То, что сказал Е Сянь — это одно, но она, разумеется, доверяла своей бабушке. Нужно было прояснить ситуацию для неё, ведь это дело касалось не только её самой, но и хищно наблюдавшей за ними семьи Ло.
Неизвестно, как Е Сянь заставил Ло Тая отдать ему ту женщину.
Она подумала о торговом подворье семьи Ло в Саньхэ в своей прошлой жизни. Неужели… в прошлой жизни Ло Тай использовал этого ребёнка, чтобы шантажировать семью Цзи и заставить их передать права на перевозки в Саньхэ? Поэтому в прошлой жизни это дело замяли, и никто ничего не узнал. Но почему Цзи Яо связался с Ло Таем? Бабушка всегда возлагала на него большие надежды. Если бы она узнала, что Цзи Яо совершил подобное, неизвестно, в какой гнев бы она пришла…
Гу Цзиньчао вздохнула и велела Сюй-мама передать письмо Ло Юнпину, чтобы тот немедленно отправил его в Тунчжоу с верховым.
Но какой бы быстрой ни была лошадь, ей было не угнаться за скоростью Е Сяня. Он уже нашёл ту женщину и велел посадить её в повозку, чтобы доставить в дом семьи Цзи. Повозка с перестуком колёс остановилась у ворот семьи Цзи, и хувэй подал визитную карточку1, представившись человеком от госпожи У из Цзяннаня, прибывшим навестить Цзи Уши.
Цзяннань был родиной Цзи Уши, но в последние годы связи с тамошней роднёй были редки.
Цзи Уши в это время обсуждала с госпожой Сун свадебные дары. Их нужно было подготовить в избытке, и они должны были быть самого лучшего качества. Они как раз спорили, что лучше поставить во главе процессии: статую Милэфо2 из червонного золота или статую Гуаньинь из нефрита хотан, когда пришла служанка с докладом.
Цзи Уши удивилась: сейчас не праздник, с чего бы семье У присылать кого-то в Яньцзин навестить её?
Однако, раз была подана карточка семьи У, на то должна быть причина. Она решила принять гостя в Хуатине.
Она отхлебнула чаю и увидела, как вошла молодая женщина, за которой следовали две старухи, одна из которых держала на руках ребёнка. Этой молодой женщине на вид было лет шестнадцать-семнадцать, её облик был из тех, что называют «красотой, вызывающей сострадание», а пара тёмных миндалевидных глаз была пленительной, словно подёрнутая дымкой. Волосы были уложены в обычный круглый узел и украшены двумя цветами из красного газа, в ушах поблескивали простые позолоченные серьги. На ней была не совсем по размеру сидящая атласная бэйцзы сапфирового цвета с узором из сакуры и оторочкой. Она грациозно поклонилась:
— Я, Чжао-ши, специально прибыла, чтобы засвидетельствовать почтение старой госпоже. — Её голос звучал нежно и мелодично, словно иволга в долине.
Цзи Уши нахмурилась. Хотя эта женщина и была одета как замужняя дама, она называла себя смиренным образом. На вид она совсем не казалась добропорядочной женщиной. Семья У, как ни крути, была великим кланом Цзяннаня, откуда же взялась эта особа?
Она холодно спросила:
— Вы подали визитную карточку семьи У, значит, прибыли из их дома?
Женщина подняла руку, поправляя прядь волос у щеки, и горько усмехнулась:
— Если бы не карточка семьи У, я бы не смогла даже порог дома Цзи переступить. У меня не осталось иного выхода, кроме как взять ребёнка и вернуться. — Она велела служанке передать ей дитя и, забавляя его, проговорила: — Впервые видишь прабабушку, скорее поприветствуй её. — Ребёнку было всего два года, он растерянно схватил мать за палец и тихо позвал: — Мама…
Цзи Уши смотрела на эту Чжао-ши, нахмурившись ещё сильнее:
— О чём ты говоришь? Неужели ты думаешь, что можешь приводить в мой дом Цзи любого безродного ребёнка? Говори ясно, чей это ребёнок?
Она бросила строгий взгляд на дитя, прижавшееся к Чжао-ши. Ребёнок был беленьким и нежным, и в его чертах действительно было нечто знакомое, он напоминал Чунь-гэ… Сердце Цзи Уши екнуло. Неужели это ребёнок Цзи Юня, оставленный на стороне?
Но Чжао-ши опустилась на колени вместе с ребёнком и тихо произнесла:
— Три года назад у меня со вторым гунцзы семьи Цзи случилась быстротечная связь, так на свет появился Пиншунь. Поначалу эти два года я растила Пиншуня сама, и мы жили сносно… Если бы я не дошла до крайности, я бы не пришла с ребёнком к вашим дверям. — С этими словами она тихо всхлипнула: — Не прошу старую госпожу оставить меня, молю лишь дать этому ребёнку кусок хлеба, чтобы он не умер с голоду…
Ребёнок вцепился в ворот платья Чжао-ши, не желая покидать её объятий, и снова растерянно позвал: «Мама…». Но Чжао-ши решительно оттолкнула его от себя, сказав:
— Иди к коленям прабабушки, Пиншунь должен быть послушным.
У Цзи Уши от гнева на лбу вздулись вены:
— Говори мне ясно, чей это ребёнок! Цзи Яо?
Если бы сказали, что это ребёнок Цзи Цаня или даже Цзи Юня, она бы поверила. Но Цзи Яо был её старшим внуком, которого она вырастила своими руками, он должен был стать главой рода Цзи. Как он мог оставить такого ребёнка на стороне?
Цзи Яо ведь должен был вот-вот обручиться с Гу Цзиньчао!
- Визитная карточка (名帖, míngtiě) — карточка с именем и титулами, которую слуги передавали при входе в дом, чтобы известить о визите гостя. ↩︎
- Милэфо — один из самых популярных и узнаваемых образов в китайском буддизме и культуре. На Западе и в России его часто называют «Смеющимся Буддой» или «Хотеем». Его принято изображать добродушным, улыбающимся толстяком с обнаженным животом и холщовым мешком, что символизирует душевную щедрость, абсолютное счастье, а также притяжение богатства и удачи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
