Однако в этот холодный День святого Валентина У Манман так и не дождалась Чэн Юэ.
В последнее время он, кажется, был очень занят, и У Манман не видела его уже больше недели.
У Манман несколько раз звонила Чэн Юэ, но он не брал трубку.
У Манман просидела в ресторане до десяти часов вечера, прежде чем Чэн Юэ перезвонил ей.
— Прости, Манман, я, скорее всего, не смогу прийти, — раздался голос Чэн Юэ на другом конце провода. Он казался таким далёким, словно доносился с другой планеты.
У Манман тихо рассмеялась. Хотя это было немного неожиданно, в глубине души она предчувствовала нечто подобное.
Некоторые вещи не нужно объяснять словами, всем и так уже был понятен их смысл.
Чэн Юэ, вероятно, больше никогда не появится в мире У Манман.
— Чэн Юэ, — позвала У Манман. — Будь счастлив.
Чэн Юэ стоял на противоположной стороне дороги и сквозь стеклянную витрину ресторана смотрел на У Манман, которая держала телефон у уха.
— Спасибо, — глаза Чэн Юэ мгновенно увлажнились.
У Манман словно что-то почувствовала и повернула голову к окну. Она увидела человека, стоящего под фонарём на другой стороне улицы. Лица было не разглядеть, но этого было достаточно.
Когда Чэн Юэ развернулся и ушёл, У Манман продолжала сидеть неподвижно.
Раньше, когда он уходил, её сердце разрывалось от боли, но теперь она могла сидеть совершенно спокойно.
Нельзя было даже сказать, что она сожалеет; осталась лишь лёгкая грусть.
Любовь, которую она когда-то считала глубокой, человек, казавшийся ей самой судьбой… Стоило оглянуться, и даже тень от всего этого побледнела, оставив лишь смутный след.
У Манман извинилась перед лаобанем ресторана: она просидела весь вечер, ничего не заказав.
Лаобань оказался на редкость добрым человеком и даже подарил ей алую розу.
У обочины У Манман встретила влюблённую парочку, которая, притоптывая от холода под снегом с дождём, покупала печёный батат. Она стояла под фонарём и наблюдала за их живым, искренним счастьем, и на её лице тоже появилась улыбка.
У Манман немного подумала, подошла к ним и протянула розу девушке:
— Счастья вам.
Девушка в замешательстве взяла цветок, и они с парнем ошеломлённо переглянулись.
Юноша посмотрел У Манман в спину и сказал:
— Точно с парнем рассталась.
Потому что в её одиночество и тоску не мог пробиться даже свет.
Когда человеку плохо, в нём, кажется, просыпается склонность к самоистязанию: несмотря на сильный ветер и густой снег, У Манман вышла из машины у подножия горы, решив пройтись пешком.
Ветер завывал в деревьях на склоне, и их тёмные силуэты вместе с громадами вилл, отбрасываемые светом фонарей на землю, подчёркивали запустение и мёртвую тишину зимы.
У Манман шла, засунув руки в карманы и опустив голову, время от времени лениво подпинывая попадавшиеся под ноги камешки.
На сердце было пусто; бояться стало нечего, но и дорожить больше было нечем.
У Манман остановилась и посмотрела в сторону поместья семьи Лу. На самом деле отсюда ничего не было видно, но она не могла перестать думать о том, что там, в том краю, живёт один человек.
Её нынешние чувства к Чэн Юэ были, пожалуй, такими же, какими станут чувства Лу Суя к ней в будущем — блёклыми, как серый след, который развеется от малейшего дуновения ветра.
Пройдя две трети пути, У Манман снова остановилась и посмотрела в сторону моря. Где-то там, в невидимой дали, находился островок под названием LW. Наверное, скоро его переименуют?
Сможет ли она вернуть Лу Суя? У Манман невольно предалась мечтам и непроизвольно сделала шаг в ту сторону, но под ногами была пропасть — даже если броситься вниз и разбиться вдребезги, его уже не вернуть.
У Манман в тоске прислонилась к стволу дерева у дороги, думая о Лу Суе.
Это был человек, которого невозможно вернуть: он чётко знал, чего хочет, а чего нет.
Если бы у них оставалась хоть какая-то надежда, Лу Суй не позволил бы ей уйти в тот день, когда она забирала документы.
Он уже отпустил её.
Но, по крайней мере, во время их последней встречи она была прилично одета, не так ли?
У Манман потёрла слезящиеся от ветра глаза и зашагала дальше.
Она сказала себе: «Ничего страшного, у меня всё ещё есть дом — место, где меня связывают узы крови». И всё, что ей оставалось делать в будущем — это стать такой, чтобы человек, который когда-то любил её, не пожалел о своём выборе.
Она должна стать лучше, чтобы однажды ему не стало стыдно даже упоминать её имя и он не начал презирать собственный вкус.
У неё тоже были свои идеалы.
У Манман посмотрела в небо, сдерживая слёзы, и ускорила шаг в сторону виллы на склоне горы.
Свернув за поворот, она увидела виллу совсем рядом. Подняв голову, У Манман заметила в густой темноте впереди огонёк алого цвета.
Она протёрла глаза, но перед ней, казалось, кружились лишь снежинки.
У Манман мысленно посмеялась над своими несбыточными надеждами и пошла дальше, но алый огонёк возник снова.
Ноги больше не слушались её; У Манман сорвалась на бег. Она неслась так быстро, словно готова была сорваться с обочины и полететь вниз со склона.
Когда она подбежала к этому огоньку, то подумала, что курит А-Шу. Но человек, стоящий перед ней и бросающий окурок на землю, был тем самым мужчиной, который никогда не курил.
У Манман замерла. Она потёрла глаза, боясь, что это галлюцинация — девять лет назад с ней такое уже случалось: в её видениях тот человек никогда не уходил.
Лу Суй посмотрел на У Манман, в волосах которой поблёскивали капли растаявшего снега. Он тихо выдохнул и широко развёл руки.
У Манман мгновенно бросилась к нему. От силы её рывка Лу Суй покачнулся и едва не повалился на землю.
У Манман крепко обхватила Лу Суя за талию и прижалась лицом к его груди, слушая сердцебиение — чёткое и сильное. Каждый удар чудесным образом унимал её тревогу и беспокойство.
Такова любовь: в одно мгновение она заставляет тебя утратить волю к жизни, словно ты в аду, а в следующее — переносит в рай, где цветёт весна.
Эти перемены настолько поразительны, что ты невольно задаёшься вопросом: как же такое возможно?
У Манман невольно сжала объятия крепче. Рука, лежавшая на её спине, начала легонько похлопывать её, стараясь утешить.
Но этого было мало, совершенно недостаточно. У Манман хотелось буквально раствориться в объятиях Лу Суя, хотелось, чтобы он прижал её к себе изо всех сил, но её рот словно склеился, и она не могла проронить ни слова.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
