Пока две женщины были заняты актёрской игрой и словесной перепалкой, Лу Суй уже нетерпеливо ушёл.
Очевидно, он считал: «Какое мне до этого дело?»
Он не желал становиться оружием в руках этих двух женщин.
Как только Лу Суй ушёл, спектакль, естественно, закончился. К У Манман вернулось благоразумие, и она почувствовала, что недавнее притворство было по-настоящему неловким и унизительным. Ей самой стало стыдно: она опозорила всех женщин.
Но она была из тех упрямиц, про которых говорят «мёртвая утка, а клюв всё равно крепкий» — она ни за что не желала признавать поражение и брать свои слова назад.
На самом деле многие жалеют о сказанном сразу, как только слова слетают с языка, но не могут найти в себе сил остановиться и продолжают упорствовать.
Дун Кэкэ, вероятно, была одной из них.
Когда Лу Суй уходил, Дун Кэкэ не могла сдержаться и провожала его взглядом. Глядя на красивый профиль Дун Кэкэ, У Манман вздохнула, чувствуя лёгкую горечь за неё.
Сейчас она была общепризнанной богиней, но перед лицом любви оставалась такой же жалкой и даже нелепой.
Заметив взгляд У Манман, Дун Кэкэ одарила её ещё одним презрительным взором.
У Манман улыбнулась:
— Убери это выражение лица. Одна из нас — персонаж второго плана, другая — случайная прохожая, тут нет победителей.
Дун Кэкэ прищурилась и вздёрнула подбородок.
У Манман поспешно сдалась:
— Я прохожая.
Дун Кэкэ разглядывала У Манман секунд десять, должно быть, думая, не больная ли та на голову.
А У Манман на самом деле принадлежала к тому поколению, которое выросло на сериалах с Дун Кэкэ. Вспоминая, какой милой та была в расцвете своей красоты, она никак не могла связать ту Дун Кэкэ с этой, стоящей перед ней.
У Манман потёрла нос и улыбнулась:
— Вообще-то, когда-то ты даже была моим кумиром.
В глазах Дун Кэкэ промелькнуло замешательство и необъяснимая тоска. Снова посмотрев на У Манман, она почувствовала, что эта девушка не такая, как остальные.
— А теперь? Считаешь меня жалкой? — Дун Кэкэ покачала бокалом с шампанским. — Вкус у этого вина слишком слабый.
— Я смотрела на него снизу вверх с самого детства, ты не поймёшь моих чувств. Я любила его столько лет, — продолжила Дун Кэкэ.
У Манман только и смогла вымолвить «э-э». Она и подумать не могла, что Дун Кэкэ так «откроет ей душу».
— Это и впрямь немного печально: не в силах приблизиться к нему, приходится тайком следить за женщинами, которые имеют к нему отношение, — в глазах Дун Кэкэ блеснули слёзы.
Когда «Иду своей дорогой прислала личное сообщение с допросом, У Манман немного разозлилась — словно поездка в машине Лу Суя была чем-то из ряда вон выходящим.
Но сейчас, поставив себя на её место, она вдруг сочувствовала Дун Кэкэ.
В каждом жалком человеке есть то, за что его можно ненавидеть. Раз так сильно любила, зачем же тогда пошла в актрисы, да ещё и избавилась от ребёнка?
Позже в тот же вечер У Манман услышала версию самой участницы событий, и это показалось ей поистине удивительным.
После банкета в честь успеха проекта, что бы там ни получили другие, У Манман достался один пьяница.
Осушив несколько бокалов шампанского и почувствовав, что оно не берёт, Дун Кэкэ во что бы то ни стало потащила У Манман в бар.
Принимая во внимание звёздный статус Дун Кэкэ, У Манман пришлось отвести её в бар при отеле на двадцать первом этаже.
Там У Манман честно призналась, почему оказалась в машине Лу Суя.
На самом деле, если бы Дун Кэкэ тогда открыто назвала себя, а не использовала какой-то скрытый дополнительный аккаунт, она бы наверняка ответила прямо.
Дун Кэкэ опустила глаза на виски в стакане и негромко произнесла:
— Он очень дорожит своим мотоциклом и никогда никому не позволял на нём ездить.
Э-э, так вот оно что? Неудивительно, что это привлекло внимание двух «твинков».
У Манман пошутила:
— Хочешь сказать, что Лу Суй в меня тайно влюблён?
— Ха, ха-ха! — Дун Кэкэ расхохоталась так, будто услышала анекдот века. Просмеявшись до слёз, она добавила: — Ну и толстая же у тебя кожа на лице, я давно хотела это сказать.
— Спасибо за комплимент, — если бы У Манман не была такой толстокожей, она, вероятно, давно бы уже сошла с ума.
Разговор незаметно переключился на саму Дун Кэкэ. У Манман спросила:
— У тебя такие данные, твоя семья — из богачей, да и ты сама — женщина состоятельная, зачем тебе сдался этот Лу Суй?
Дун Кэкэ, видимо, была польщена, но на её лице невольно отразились воспоминания.
— Но наша семья стала богатой слишком поздно, — вздохнула она.
— В то время мой отец был водителем у старого господина Лу. Однажды он случайно подслушал телефонный разговор господина Лу, прознав об одной деловой возможности, и ушёл, чтобы открыть свою компанию, — поведала Дун Кэкэ.
Очередная история о дочери водителя и сыне хозяина.
— Очень избитый сюжет, не так ли? — самокритично усмехнулась Дун Кэкэ.
— Есть немного, — прямо ответила У Манман.
— Но он уже пустил корни в моём сердце, — промолвила Дун Кэкэ.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
