Так называемое «немного смыслю» было, разумеется, лишь скромным выражением; не будь они талантами, выбираемыми из миллиона, кто осмелился бы предстать перед взором Ци Гуя.
Чжао Линь в узорчатом синем халате и Яо Ань в пурпурном даопао1 уже собирались выступить вперед, когда девушка с улыбкой произнесла:
— Вы слишком любезны. Разве могу я считаться ученицей учителя? Просто учитель уже в летах, и ему рядом нужна девчонка, чтобы подливать чай, подавать камни для игры и лекарства, да развлекать разговорами. Подлинному мастерству учителя я не обучилась и на малую долю, так что право же не заслуживаю обращения «шицзе».
Услышав ее слова, оба хоть и не посмели выказать легкомыслия, но в сердцах их уже зародилось пренебрежение.
Но внезапно тон девушки переменился:
— Но, собратья по Пути, вы пришли не вовремя: учитель все еще болен, он только что принял алхимические пилюли и велел пока не принимать гостей. Прошу простить за нетактичность!
Четкий и решительный приказ уходить.
Цин Вэй и Сюй Юнь сохранили прежнее выражение лиц, ничуть не выдав разочарования, но лица двух молодых практиков залила краска.
Они боялись, что сегодня проявят себя недостаточно хорошо, и не ожидали, что даже не переступят порога.
В мире совершенствования всем было известно, что Ци Гуй болеет уже много лет. Когда человек, страдающий от затяжного недуга, использует болезнь как повод для отказа, это означает лишь то, что ему лень придумывать оправдания.
Слушая звонкий голос девушки, Сюй Юнь вдруг почувствовал легкую зависть.
Он завидовал не долгой болезни Ци Гуя, а тому, что тот смел говорить об этом столь прямо. Ведь он по-прежнему оставался силен и не боялся, что другие узнают, сколько раз в день он принимает лекарства.
Поэтому для него «не было дела, о котором нельзя поведать людям».
Сюй Юнь вспомнил о том, как сам после неудачи при прорыве не смел разглашать правду и мог лишь тайно посылать доверенных людей на поиски лотоса мертвого моря, но об этом узнал Сянь Цзяньчэнь и подослал внешнего ученика передать слова, нанося ему тем самым пощечину.
Подобная «крайняя осторожность» и была обычным состоянием заклинателей: не сметь заболеть, не сметь получить рану, страшась прихода сильных врагов или шаткости своего положения.
Даосский мастер Цин Вэй произнес:
— Мы зря побеспокоили вас, теперь мы откланиваемся.
Яо Ань застыл на месте, порываясь что-то сказать, но смолчал.
Чжао Линь, нацепив улыбку, с которой обычно заигрывал с женщинами-практиками, сказал:
— Сяньцзы, мы…
Цин Вэй вдруг сурово выкрикнул:
— О чем я говорил прежде?
Потрясенные его аурой давления, оба изменились в лице и в смятении поклонились, поспешно удаляясь.
Сюй Юнь ласково попрощался с девушкой и напоследок бросил взгляд на скрытый в тени цветов и деревьев терем.
Всякий раз, когда ему казалось, что он поднялся достаточно высоко, заняв место на Хуа Вэй и взирая свысока на четыре моря, тени этих предшественников вновь опускались, давя на него сверху.
Болеет так долго, когда же он, наконец, умрет?
Где сейчас Сянь Цзяньчэнь и когда он соизволит умереть?
Пришли они с высоко поднятыми головами, а уходили, понурившись.
Цин Вэй холодно утешил их:
— Не падайте духом, усердно готовьтесь к испытанию игрой в го на собрании Дэнвэнь. С вашим талантом и удачей, даже без этой возможности, ваш путь к бессмертию в будущем сложится благополучно.
Яо Ань лишь горько усмехнулся. Он думал: «Хоть это и так, но по сравнению с наследованием учения того человека, любые другие возможности кажутся второстепенными».
Чжао Линь вздохнул:
— Не знаю, какого же ученика на самом деле желает почтенный старец.
Девушка в светло-желтом платье, прижимая к себе охапку полевых цветов, легкой походкой вбежала в терем:
- Даопао (道袍, dàopáo) — традиционное широкое одеяние даосских практиков. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
