Мяо Янь, улыбнувшись, опустила взгляд:
— Слушаюсь, шифу.
Мяо Янь не могла смеяться во весь голос, иначе это разрушило бы создаваемый ею возвышенный, подобный бессмертной, образ и лишило бы её облика чистоты и отрешённости от мирской суеты.
Она также могла и вовсе не улыбаться. Её лицо не отличалось мягкостью, напротив, уголки губ были от природы опущены. Стоило ей перестать улыбаться, как щёки казались впалыми, а кости — выступающими. В сочетании с высоким и худощавым телосложением это создавало общее впечатление аскетичности и упрямства.
В этом мире не существует совершенных вещей, есть лишь иллюзия совершенства.
За всё приходится платить свою цену.
— В этот раз я прибыла вместе с твоим шицзу и твоей шибо, — Ван Шу-сяньцзы мягко взяла её за руку и усадила рядом, ведя беседу так тепло и непринуждённо, словно с родной дочерью.
Мяо Янь немного удивилась:
— Шицзу лично прибыл сюда? Стоит ли ученице завтра нанести ему визит?
— Не нужно, вы увидитесь в день испытания игры на цине. — Улыбка Ван Шу-сяньцзы слегка померкла. — Твоя шибо после нынешнего выхода из затвора тоже захотела взять ученика, поэтому пришла на испытание посмотреть, нет ли там подходящих ростков. Твой шицзу лишь сопровождает её.
Шицзу Мяо Янь был не кто иной, как Бессмертный циня.
Бессмертный циня принял двух личных учеников, поэтому у Ван Шу-сяньцзы была ещё и шицзе. По старшинству в клане она приходилась Мяо Янь шибо.
Однако эти двое учеников не сошлись характерами, и отношения между ними были прохладными.
С годами Бессмертный циня старел и всё меньше интересовался делами секты Сяньинь, отчего обстановка между ними становилась всё более напряжённой, словно обнажённые мечи и натянутые луки1.
Внутри секты Сяньинь также произошло разделение на две фракции.
Мяо Янь знала: шифу всегда верила, что получение наследия Бессмертного циня станет для неё шансом пробиться на стадию Трансформации божества.
То, что на этот раз шицзу лично сопровождал шибо для выбора ученика, выглядело как проявление фаворитизма, и шифу определённо была этим недовольна.
— Ранее я велела тебе подготовить мелодию, чтобы исполнить её по завершении испытания. Ты готова? — спросила Ван Шу-сяньцзы.
— Ученица приложит все силы, — осторожно ответила Мяо Янь.
— Не просто «приложишь силы». — Ван Шу-сяньцзы пристально посмотрела на неё. — Нужно выложиться до конца, приложить все без остатка!
В какой бы обстановке ни играла Мяо Янь, люди помнили лишь её, совершенно забывая об остальных исполнителях.
Как может тусклое мерцание рисового зёрнышка соперничать в сиянии с яркой жемчужиной?
Ван Шу подумала: «Когда наступит испытание и Мяо Янь затмит каждого, какого же ученика ты сможешь себе найти, шицзе?»
— Ученица непременно выложится до конца.
Ван Шу-сяньцзы произнесла:
— Если у моей шицзе появится личный ученик, то по традиции нашей школы он станет старшим среди вашего поколения. В будущем, встретив этого человека, даже если его уровень совершенствования будет ниже твоего, а возраст — меньше, тебе всё равно придётся называть его «старшей шицзе».
До Мяо Янь внезапно дошло истинное значение этих слов, ведь она лучше всех умела угадывать помыслы своего учителя.
И потому она сказала:
— Мне не нужна «старшая шицзе».
Ван Шу-сяньцзы удовлетворённо кивнула:
— В секте Сяньинь может быть только одна Мяо Янь, и в мире совершенствующихся тоже может быть только одна Мяо Янь. Хорошо, какую мелодию ты подготовила? Скорее, сыграй её для меня.
- Обнажённые мечи и натянутые луки (剑拔弩张, jiàn bá nǔ zhāng) — китайский идиом, описывающий крайне напряжённую, враждебную и взрывоопасную ситуацию. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
