Мэн Хэцзэ получил множество магических предметов, а самому ему достался цветок яшмового нефрита.
Что касается тех двоих, пришедших в павильон на воде последними, он помнил лишь Чжао Цзихэна, прижимавшего к себе охапку свитков с картинами. О человеке же перед ним у него не осталось никаких впечатлений.
— Собрат по Пути — друг Чжао Цзихэна? — с сомнением спросил Сун Цяньцзи.
— Я его старший двоюродный брат, — лицо Чжао Му похолодело.
«Он запомнил даже такого никчемного остолопа, как Чжао Цзихэн, а меня — нет?» — подумал он.
Просто сегодня удача от него отвернулась, он лишился своего былого блеска в павильоне на воде и теперь нарочно пытается меня оскорбить.
На самом деле, если бы он подарил Сун Цяньцзи лежак или мотыгу, тот бы не только узнал его, но и поблагодарил от всей души.
Чжао Му бросил взгляд через плечо, и Чжао Цзихэн, получив указание, стрелой выскочил вперед.
Он действовал быстро и ловко: выхватил рисунок Сун Цяньцзи и высоко поднял его, демонстрируя всем вокруг:
— Сун Цяньцзи, я-то гадал, что ты, мечник, решивший пропустить воинские испытания и записаться на каллиграфию и живопись, собираешься рисовать. А ты, оказывается, только на полевые цветы и способен.
Цзи Чэнь забрал тонкий лист бумаги и серьезно поправил его:
— Уважаемый собрат по Пути, это не полевой цветок, а цветок картофеля. Я и сам его не знал, но, к счастью, собрат по Пути Сун обладает обширными познаниями…
— Надо же, кто это у нас! — притворно изумился Чжао Цзихэн. — Да это же Цзи-сяо-сяньцзюнь, который двенадцать лет зубрил путь талисманов, но так и не смог начертать ни одного. Прошу прощения за неучтивость. Ваш покойный отец в свое время был могущественным мастером, жаль только, что ушел слишком рано.
Вокруг раздался веселый смех.
Лицо Цзи Чэня залила краска.
— У некоторых людей талант раскрывается позже, это просто позднее созревание1, — с улыбкой произнес Сун Цяньцзи.
Цзи Чэнь с благодарностью посмотрел на него.
Чжао Му снова подал знак взглядом, и Чжао Цзихэн схватил рисунок со стола Цзи Чэня, хлопнув по столешнице от хохота:
— Глядите все, это же куриное яйцо!
Все возбужденно обступили их, разглядывая идеально круглое, блестящее яйцо; у многих от смеха на глазах выступили слезы.
— Яйцо и цветок картофеля, — небрежно улыбнулся Чжао Му. — Вы двое поистине достойны сидеть за одним столом.
— Соблюдайте порядок, — кашлянул стоявший скраю управляющий. — Участники, закончившие работу, сдавайте листы и покидайте площадку.
Однако он и не думал вмешиваться и наводить порядок.
Сун Цяньцзи и Цзи Чэнь сдали свои работы под непрекращающийся смех толпы.
— Я-то к такому привык, а ты как, брат Сун? — спросил Цзи Чэнь.
Поскольку тот только что за него заступился, его обращение сменилось с «собрата по Пути Сун» на «брата Сун».
— Может, прочтешь со мной: «Если кто-то злит — не злись, коль умрешь от гнева — кто тебя заменит, к чему тратить силы и дух попусту…»
Сун Цяньцзи понимал, что если дать ему волю, тот не замолчит еще долго, поэтому был вынужден перебить:
— Пойдем на испытание по игре на цине?
— Прекрасно! Звуки циня помогут успокоиться, это как раз то, что нам нужно.
***
— Какие иероглифы написал Сун Цяньцзи? Начертал ли он талисманы? Как он справился?
В башне Фэйюньлоу Святой каллиграфии задал сразу три вопроса.
— Он не писал иероглифы, — глава не знал, что ответить. — Он нарисовал цветок.
— Какой цветок?
— Цветок картофеля.
Святой каллиграфии опешил:
— Какого именно картофеля?
— Вы забыли, что в мире есть лишь один вид этих цветов, — беспомощно ответил глава. — Самый обыкновенный.
— Что этот мальчишка себе возомнил? — рассердился Святой каллиграфии. — Живо несите мне этот проклятый цветок!
Глава кивнул, подумав: «Ругали бы вы Сун Цяньцзи, а цветок картофеля-то в чем виноват?»
— Ладно, лаофу сам посмотрит, — внезапно старик поднялся.
- Позднее созревание (大器晚成, dà qì wǎn chéng) — китайская идиома, буквально означающая «большой сосуд долго создается»; выдающиеся способности и таланты часто проявляются в зрелом возрасте. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
