Перед своими людьми Святой каллиграфии не стеснялся в выражениях: он мог и посмеяться, и разгневаться, и осыпать бранью без оглядки.
Но на глазах у всех он лишь слегка сдерживал улыбку, и в его облике не читалось ярости.
Лишь управляющие «черных лавок», замаскированные под преподавателей академии и сидевшие позади Святого, знали: в душе тот наверняка уже костит на чем свет стоит всю родню Цзи Гуана, не забыв и его кормилицу.
Но нашлись и те, кто был напрочь лишен проницательности.
Занявший второе место Чжао Му поднялся, быстро прошел в центр зала и, отвесив глубокий поклон, громко провозгласил:
— Ученик осмеливается просить Святого о ясной справедливости.
— Прошу Святого о ясной справедливости! — поднялся вслед за ним другой. То был Вэй Чжаньян, занявший третье место в испытании каллиграфии и живописи.
Музыка смолкла, горячее вино остыло, в зале воцарилась гробовая тишина.
Светильники «чанмин» мерцали, фитили с треском лопались. «А нынешняя молодежь больно дерзкая», — подумали управляющие «черных лавок».
Охваченный волнением, Цзи Чэнь не заметил, как изменилась атмосфера. Он лишь изо всех сил тряс двоюродного брата за руку, искренне рассыпаясь в благодарностях, пока тот грубо его не оттолкнул.
Только тогда Цзи Чэнь опомнился, поспешно выпрямился и, вторя остальным, поклонился:
— Прошу Святого о ясной справедливости.
Собравшиеся уставились на него с изумлением: «А ты-то куда лезешь?»
Быть первым — такая честь! Кто захочет снова стать ничтожеством, однажды вкусив плоды победы? Какая тебе корысть признавать подобное?
Святой каллиграфии не удостоил Цзи Гуана взглядом, обратившись лишь к Чжао Му и Вэй Чжаньяну:
— Вы оба полагаете, что ваше мастерство в письме превосходит те два иероглифа «куриное яйцо» в свитке Цзи Чэня, верно?
Вид у него был благодушный, как у старшего в семье.
— Да, — твердо ответил Чжао Му. — Мы, мастера талисманов, постигаем путь письма и должны стремиться к вершинам, не желая уступать другим! Сила есть сила, а слабость — это слабость. Ученик оставлял надпись на скале, и оттого мощь кисти неизбежно пострадала. Если бы я писал на бумаге, то непременно превзошел бы «Свиток о курином яйце». Цзи Чэнь обманул Святого, и слава его ложна.
— Прошу дать ученику еще один шанс сойтись в поединке с Цзи Чэнем! — тут же подхватил Вэй Чжаньян.
Те, кто поначалу посчитал этих двоих безрассудными, теперь разглядели в их поступке некоторую хитрость.
Упустишь такой случай — и больше никогда не увидишь Святого каллиграфии, не прикоснешься к его наследию. Лучше уж рискнуть.
Удастся — и ты вознесешься к самым небесам. А нет… Что ж, Святой слыл мудрым наставником, он не станет понапрасну притеснять младших.
Чжао Му подобрал полы одежд и опустился на колени.
Вэй Чжаньян и Цзи Гуан последовали его примеру.
Цзи Чэнь посмотрел на них и, по глупости поддавшись общему настроению, тоже собрался опуститься на колени.
— О, так вот оно как, — бесстрастно произнес Святой. Он поднял руку, явно собираясь ударить по нефритовому столу перед собой.
Даосский мастер Сююнь, глава секты Хуавэй, не сводивший глаз с его ауры, почуял неладное и мгновенно вскочил с места.
В этот самый миг в зал торопливо вошел глава академии Цинъя:
— Святой, позвольте доложить.
Святой на мгновение замер:
— Говори.
Сююнь сел, ощутив небывалое облегчение.
Раньше он полностью владел положением, но с тех пор как здесь появились Святой каллиграфии, Ци Гуй и бессмертный мастер цитры, ситуация вышла из-под его контроля.
Меч Сянь Цзяньчэня всё еще висел в небе за пределами зала, грозя обрушить молнию на каждого, кто назовет его имя. По сути, четверо сильнейших людей мира собрались в секте Хуавэй.
От этого чувства становилось по-настоящему душно. Особенно сейчас, когда он потерпел неудачу в прорыве на стадию Трансформации Духа и старые раны еще не затянулись.
Глава академии подошел ближе и после недолгого раздумья обратился к Святому с помощью тайной передачи голоса: «Из обители Цзыюнь пришло известие. Ци Гуй сегодня провел партию с молодым учеником и нашел желанного преемника. Он просит вас прибыть завтра в Час Чэнь1 на террасу Чжаосин для беседы».
Лицо Святого каллиграфии едва заметно изменилось. Неужели Сун Цяньцзи разоблачен?
- Час Чэнь (辰时, chénshí) — двухчасовой интервал в традиционном китайском исчислении времени, соответствующий периоду с 7:00 до 9:00 утра. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
