Цинь Сянь не понимал. Духовная энергия в мире смертных была разреженной, она не шла ни в какое сравнение с той, что наполняла земли великих бессмертных сект и кланов.
— Зачем ты туда отправляешься? — спросил он.
Глаза Сун Цяньцзи загорелись:
— Пахать землю!
Когда он только переродился, он не смел объявлять об этом так уверенно и громко.
Ведь пятнадцатилетний Сун Цяньцзи был усердным и прилежным заклинателем меча. Слишком резкая перемена за одну ночь могла вызвать подозрения в «захвате тела»1 или чем-то подобном.
Но теперь, под его постепенным влиянием, во всех внешних покоях к этому уже привыкли и не находили ничего странного, поэтому он произнес это веско и твердо.
Пахать землю — значит пахать землю, и никто не смеет ему мешать!
Цинь Сянь оцепенел. Этот ответ был совершенно неожиданным.
Несмотря на всю его многоопытность, он никогда с таким не сталкивался.
Он снова окинул взглядом дворик, по-новому рассматривая овощи на грядках, цветы на подставках и зеленые лианы на стенах, впитывая их уникальную жизненную силу и ритм:
— Это и есть твой Путь?
— Нет, — покачал головой Сун Цяньцзи. — К чему во всем усердствовать и в каждом деле искать Путь?
Услышав это, Цинь Сянь понял, что изменить ничего нельзя.
Этого младшего нельзя было ни убить, ни взять в ученики, что вызывало у него лишь чувство беспомощности.
Словно глициния на ветру — цветы опадают, и ничего с этим не поделать.
Он уже собирался заговорить, как вдруг почувствовал: кто-то стремительно приближается к этому месту.
Пришедший был не слабее его самого и даже заставил его ощутить угрозу — чувство, которого он не испытывал уже очень давно.
Нет, не один — двое!
Он задумался на мгновение, словно что-то высчитывая.
Вскоре к нему вернулась легкая улыбка, и он сказал Сун Цяньцзи:
— Наша встреча предопределена судьбой, позволь мне вручить тебе подарок.
— Я не заслужил награды, — покачал головой Сун Цяньцзи.
Цинь Сянь достал из рукава маленькую деревянную лодку.
Лодка вся так и сияла, палуба была словно выложена из древесины феникса, а перила по бокам казались вырезанными из белой яшмы. Искусная работа, она тихо лежала на его ладони.
— Это летающий артефакт. Хоть это и безделица, не стоящая больших денег, она может преодолевать тысячу ли в день. Если ты не примешь её, как довезешь все эти растения до своего поместья? — с сожалением добавил Цинь Сянь. — Если в пути их будет долго трясти, даже самые прекрасные цветы увянут.
Сун Цяньцзи счел это разумным: сам он не боялся трудностей, но растения были нежными.
Если это всего лишь летающий артефакт, то он и впрямь не был особенно ценным.
— Тогда я тоже кое-что подарю тебе, — сказал он.
На грядке осталось всего три цветка картофеля: нежно-лиловый, бледно-голубой и чисто-белый. Он небрежно сорвал один из них.
Цинь Сянь приколол нежно-лиловый цветок к вороту своих темных одежд и неспешно вышел за ворота.
Словно победитель, надевший свой орден.
Все ученики внешних покоев собрались на площади главного пика, чтобы поддержать Мэн Хэцзэ в финале последнего воинского испытания.
Во всех внешних покоях царили пустота и тишина.
У ворот двора Сун тянулась тропинка, усаженная цветами; в конце весны земля была усыпана опавшими лепестками, а вокруг порхали бабочки.
Но он не пошел по этой дороге: легкий взмах рукава — и внезапно налетевший свежий ветер подхватил его, вознося в небеса к облакам.
Цинь Сянь стоял на краю облака и спокойно ждал.
Ветры бушевали, облака неслись вскачь, а солнечный свет ослепительно сиял.
С востока приближался старец в черном, а с запада — старец в белом.
В небе над двором Сун Ци Гуй и Шу Шэн, увидев друг друга, помрачнели. Но стоило им заметить Цинь Сяня, как выражения их лиц переменились.
— Почему ты здесь? — спросил Ци Гуй.
Цинь Сянь улыбнулся:
— Я здесь по той же причине, что и вы.
— Невозможно! — холодно бросил Шу Шэн. — И не надейся!
- Захват тела (夺舍, duóshè) — в китайской мифологии и фэнтези процесс, при котором душа могущественного практика насильственно овладевает чужим телом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
