В Тяньчэне округа Цяньцюй сегодня по-прежнему все улицы опустели — люди высыпали поглазеть на зрелище, но из-за её ослепительной красоты лишились покоя и застыли, словно встретили небожительницу во сне.
Демоница ли, небожительница — мир суетный перевернулся. Люди, прежде заносчивые, а ныне подобострастные, ведут себя так лишь из-за одного лица.
Чжоу Сяоюнь вздохнула:
— Тогда мне не следовало её так бояться. В конце концов, Сун-шисюн произнёс одно знаменитое изречение.
— Какое? «Осенью собирай зерно, в дождь собирай одежду»? — Цзи Син приподнялась на цыпочки, с неохотой глядя вдаль.
Летящий шарф-пибо Хэ Цинцин постепенно скрылся из виду. Любовь к прекрасному присуща всем людям, будь то мужчины или женщины.
— Розовый порошок на черепе1, ну тебя к лешему с твоим «прекрасно».
— Да ладно, цзецзе! Это ты называешь изречением? Уж лучше про «зерно осенью».
Лицо Чжоу Сяоюнь стало серьёзным:
— Если судить о людях по внешности, глядя лишь на поверхностную оболочку, никогда не увидишь истины и не станешь истинным человеком.
Жители Цяньцюй судачили, что в Тяньчэн прибыла настоящая сяньцзы.
Её юбка была украшена сотнями цветов, шарф-пибо соткан из облачной дымки, на волосах блестела роса, а в глазах таился свет звёзд. Простодушные обитатели Цяньцюй, не скупясь на воображение, после того как Сун-сяньгуань верхом на серебряном драконе привёл воду, описывали сошествие небожительницы на землю в самых живых красках.
— Она жена Сун-сяньгуаня, то есть, даолюй? — мастер земледелия Лю, выбранный представителем от рабочих и крестьян, вполголоса расспрашивал Сюй Каньшаня и Цю Дачэна, чтобы утолить жгучее любопытство тружеников Цяньцюй.
Сюй Каньшань покачал головой:
— Брат Сун не делает различий между красотой и уродством, не ищет женского общества и не заводит даолюй. То, что в мире совершенствования его называют ветреным и любвеобильным, обвиняя в том, что он повсюду срывает цветы и топчет травы — сплошная клевета!
Цю Дачэн усмехнулся:
— Полагаю, брат Сун смотрит на её лицо так же, как на радующие глаз всходы зерновых в поле — крепкие корни да мощные ростки.
Эти двое познакомились с Сун Цяньцзи в ту ночь, когда Зал Правосудия обвинил Мэн Хэцзэ и они конвоировали Сун Цяньцзи во дворец Цянькунь.
По пути им случайно встретилась Мяо Янь, и они засмотрелись так, что едва не свалились с моста Шишуй, в то время как Сун Цяньцзи прошёл мимо с бесстрастным лицом, будто миновал какой-то фонарный столб.
Сегодня Хэ Цинцин спустилась с небес, но Сун Цяньцзи по-прежнему сохранил спокойствие, чем вызвал у Сюя и Цю ещё большее уважение.
……
— Пей чай.
Хэ Цинцин держала в руках пиалу, осматриваясь во дворе Суна.
По сравнению с маленьким двориком внешней школы ордена Хуавэй, здесь было просторнее, цветы и травы соперничали в красоте, а сортов овощей было куда больше.
Деревянные таблички с названиями растений слегка покачивались на ветру, издавая мелодичный звук, подобный перезвону колокольчиков; цветочные шпалеры располагались в художественном беспорядке, и во всём чувствовалась заботливая рука хозяина.
Глициния уже отцвела, но распустились новые цветы: яркая и обворожительная розовая хайтан, робкая синяя ипомея и густые гроздья бледно-жёлтого османтуса.
Эти тонкие ароматы, смешиваясь, исходили и от рукавов Сун Цяньцзи, колыхаясь слой за слоем, словно далёкий и пёстрый сон.
Хэ Цинцин сделала глоток; у хризантемового чая был лёгкий и чуть терпкий вкус, и ей казалось, будто она вот-вот опьянеет от этого сна.
— Сун-шисюн, это хризантемы, которые ты вырастил?
Задав вопрос, она подняла глаза и увидела несколько кустов белых хризантем, колышущихся на ветру — точь-в-точь таких же, как та, что кружилась в её пиале.
Казалось, они подшучивают над ней, ведь она спрашивала о том, что и так видела; не решаясь сказать то, что действительно хотела, она просто искала повод для разговора.
Щёки Хэ Цинцин слегка покраснели.
- Розовый порошок на черепе (红粉骷髅, hóng fěn kū lóu) — буддийская идиома, означающая, что любая земная красота — лишь мимолётная иллюзия, скрывающая кости и тлен. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
