Вэй Пин уставился на эти руки.
Сун Цяньцзи не только лицом был подобен яшме — его белые пальцы тоже казались вырезанными из этого камня. Суставы походили на сочленения бамбука, а ногти отливали нежно-розовым. Любому, кто взглянул бы на них, было бы трудно поверить, что это руки земледельца.
От рождения им полагалось переставлять шахматные фигуры, держать кисть для письма или сжимать рукоять меча.
Вэй Пин слегка моргнул, и его ресницы словно рассекли осенний ветер.
Вновь прозвучало предостережение гостя, пришедшего дождливой ночью:
— Никто никогда не видел Сун Цяньцзи в деле. Поэтому о том, какие техники он практикует и какими смертельными приемами владеет, совершенно ничего не известно.
Влажное полотенце скользнуло по рукам, следом подали сухой шелковый платок. Вэй Пин с улыбкой спросил:
— Сун-сяньгуань, привычна ли вам такая еда? Я умею готовить еще пятьдесят видов сладостей. Вы предпочитаете сладкое или соленое?
Сун Цяньцзи откинулся на спинку шезлонга, лениво щурясь на солнце, словно сытый и довольный кот, у которого совсем нет костей:
— «Сяньгуань» звучит непривычно. Лучше делай как Сяо Мэн и остальные, зови меня…
Мэн Хэцзэ понял, что дело принимает скверный оборот:
— Мы зовем его Сун-шисюн, потому что привыкли к этому еще в секте Хуавэй. Собрат по пути Вэй только что прибыл, как он может называть тебя так же? Я ведь не могу величать его своим младшим братом по учению.
Сун Цяньцзи оторопел. Что сегодня с Мэн Хэцзэ? Обычно он был человеком редкого великодушия1.
Не дав ему додумать, Вэй Пин тут же подхватил:
— Ничего страшного. «Сяньгуань» звучит слишком отчужденно, «шисюн» — слишком по-семейному. Буду называть вас наставником. — Он улыбнулся: — Сун-сяньшэн.
Это обращение было чинным и уместным, но в его устах Мэн Хэцзэ уловил некую фамильярность и насмешку, отчего в гневе сжал кулаки.
Однако Сун Цяньцзи ничего не заметил:
— Как тебе угодно. Ты только прибыл, пусть Сяо Мэн покажет тебе окрестности. Сяо Мэн, присмотри за новым младшим братом.
— Хорошо, — Мэн Хэцзэ глубоко вздохнул и медленно кивнул.
Он приобнял Вэй Пина за плечи, и они, словно закадычные друзья, вместе ушли.
Стоило им выйти за задние ворота поместья сяньгуаня, как Мэн Хэцзэ мгновенно переменился в лице. Левой рукой он схватил Вэй Пина за воротник и пригвоздил к стене, а правой прижал меч к его горлу:
— Ты за дурака меня держишь?! Только что говорил, что смыслишь лишь самую малость?!
Он действовал быстро и с такой силой, что ноги Вэй Пина едва не оторвались от земли. Холодные ножны упирались в кадык, но тот ничуть не рассердился, а лишь с улыбкой накрыл своей ладонью руку Мэн Хэцзэ, сжимающую меч:
— В варке лапши я и впрямь смыслю мало, а вот в готовке блюд — весьма искушен.
Мэн Хэцзэ вздрогнул и резко отбросил его руку. Он тяжело дышал, подобно разъяренному зверю, и, злобно процедив слова сквозь зубы, прошептал прямо в ухо противнику:
— Кто ты такой на самом деле, я выясню в два счета. Лучше не давай мне повода усомниться в тебе! Иначе я тебя не пощажу!
Вэй Пин усмехнулся и беспечно потер ухо.
Глаза Мэн Хэцзэ налились кровью, он бросил на него последний яростный взгляд и, взмахнув рукавами, удалился.
Вэй Пин поклонился ему в спину и громко крикнул:
— Доброго пути, Мэн Сюн!
После чего развернулся и направился к воротам поместья. Хотя Мэн Хэцзэ провел его по этому пути лишь однажды, он шел так уверенно, будто знал здесь каждый угол:
— Уезд Цяньцюй, Сун Цяньцзи… Ох, как любопытно.
Во дворе Сун Цяньцзи легонько постучал пальцами по подлокотнику шезлонга и пробормотал:
— Вэй Пин… Каким именно иероглифом пишется это «Вэй»?
- Великодушие (容人之量, róng rén zhī liàng) — китайское устойчивое выражение, означающее способность проявлять терпимость и прощать чужие ошибки. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
