Когда остальные вышли из резиденции сяньгуань, Цзи Чэнь больше не мог сдерживаться:
— Брат Сун, ты нигде не чувствуешь недомогания?
Сун Цяньцзи:
— Я в порядке.
Вэй Пин:
— С этим монахом что-то не так?
Сун Цяньцзи замялся:
— Техники, которые он совершенствует, действительно принадлежат праведному пути буддийской школы, в его теле нет ни капли злобы.
Он не мог прощупать его истинную глубину; даже при поддержке чжэньфа усадьбы Сун, не факт, что этой ночью удалось бы удержать этого человека.
У Сян выглядел точно так же, как и в прошлой жизни: добрые брови и милосердные глаза, казалось, он вот-вот откроет рот, чтобы заговорить с ним о жизни и законе Будды.
Ни в воспоминаниях прошлой жизни, ни в реке времени не было прошлого этого человека.
Если бы он не видел красные яшмовые четки Мэн Хэцзэ и Хэ Цинцин, то тоже счел бы его всего лишь высокопочтенным монахом.
Сун Цяньцзи внезапно вспомнил:
— А что с тем убийцей, что был днем?!
Он вошел в мир, созданный Источником Бессмертия, и время пролетело от рассвета до заката. Стоило ему очнуться, как пожаловал У Сян. За всеми этими делами Линь Фэйюань часом не умер?
При слове «убийца» Вэй Пин немного занервничал и, опустив голову, сказал:
— Заперт в соседней комнате, ему дали лекарство, он жив.
Сун Цяньцзи успокоился:
— Вы трудились весь день, идите отдыхать.
Цзи Чэнь радостно произнес:
— Хорошо! Сегодня брат Сун без лишнего риска совершил прорыв на стадию Юаньянь, не поесть ли нам завтра хого, чтобы отпраздновать?
Вэй Пин с тревогой добавил:
— Сун-сяньшэн, тот убийца опасен и замыслил недоброе, я хочу остаться и посторожить его.
Сун Цяньцзи:
— В этом нет нужды.
Вэй Пину не хватило духу настаивать:
— Убийца коварен и хитер, он мастер сеять раздоры, сяньшэн, не слушайте его бредни. Может, лучше наклеить на него талисман молчания?
Сун Цяньцзи лишь ответил:
— Возвращайся.
……
— Хочешь убить или освежевать — делай это быстрее, — сказал Линь Фэйюань вошедшему, привалившись к стене.
Хотя он был тяжело ранен, сознание оставалось ясным, и он слышал шум во дворе.
Он думал, что у тех, кто снаружи, возникли неприятности, и в усадьбе Сун разразится жестокая битва, а сам он сможет сбежать под шумок.
Но Сун Цяньцзи очнулся и, не обнажая оружия и не сделав ни единого выпада, каким-то странным образом разрешил опасную ситуацию.
«Крайнее лицемерие!» — Линь Фэйюань, слыша тон Сун Цяньцзи, когда тот говорил «жаль» и «заходи почаще, когда будет время», почти видел перед собой его фальшивую, вызывающую тошноту улыбку.
Исходя из его опыта, чем сильнее от таких людей на публике веет чистым бризом и ясной луной1, тем они злобнее и грязнее за закрытыми дверями.
Сун Цяньцзи сейчас закрыл дверь.
Лунный свет остался снаружи, тускло мерцала свеча, тени расплывались.
В пустой комнате слышалось лишь эхо шагов. Линь Фэйюань не желал признавать страх в своем сердце. Он думал: «Если мне посчастливится не умереть сегодня, когда-нибудь я найду возможность отплатить за все в стократном размере».
Сун Цяньцзи присел на корточки. Линь Фэйюань взглянул на его лицо с близкого расстояния и обнаружил, что в его глазах нет жажды убийства.
Сун Цяньцзи снял ограничивающую формацию и помог ему подняться. Чтобы разрушить небольшую чжэньфа, установленную Цзи Чэнем, ему понадобился всего лишь один палец.
Кости обеих рук Линь Фэйюаня были раздроблены, но он словно не чувствовал боли:
— Сун-сяньгуань, забыл поздравить тебя с прорывом на стадию Юаньянь. Кто избежит великой беды, того ждет великое счастье — тебе стоит возносить мне подношения.
Сун Цяньцзи промолчал. Проверив пульс, он начал вливать духовную энергию, помогая привести в порядок хаос в теле противника.
Лицо Линь Фэйюаня стало еще мрачнее:
— Решил петь белую роль? А кто тогда будет петь черную? Вэй Пин ведь ушел?
- Чистый бриз и ясная луна (光风霁月, guāng fēng jì yuè) — образное выражение, описывающее благородного, открытого и кристально чистого человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
