Звуки циня затихли, но отголоски всё ещё витали в воздухе.
Рёв зверя смолк, и лёгкий весенний ветер вновь стал ласковым.
Всё вокруг погрузилось в тишину, лишь продолжал идти снег. Снежинки, невесомые и лёгкие, пролетали сквозь лунный свет, опускаясь на кончики трав и ветви деревьев, кружась над ручьями и озёрами, и тут же таяли, подобно призрачному сну.
Лишь редкая прохлада, касавшаяся открытой кожи, давала ощущение реальности.
Культиваторы слушали отголоски музыки, никто не произносил ни слова.
Легендарная гора Хуачуньшань выросла посреди равнины, её одинокий пик уходил ввысь, окутанный дымкой и пылью.
Величие горы заставляло благоговейно взирать на неё, а исходящее от неё мощное давление леденило душу.
Сун Цяньцзи и свирепый зверь Хаоса в это время находились в самой горе.
В одной горе не ужиться двум тиграм1. Если подавление провалится, выйти сможет лишь один из них: либо неистовый, вселяющий ужас и пожирающий живое свирепый зверь, либо Сун Цяньцзи, способный повернуть вспять бушующие волны.
Бесчисленное множество взоров было устремлено на гору Хуачуньшань, сердца людей переполняла тревога.
Даже враги Цяньцюй или те, кто питал неприязнь к Сун Цяньцзи, сейчас искренне желали ему победы.
Ведь если Сун Цяньцзи найдет свою смерть в пасти зверя, кто ещё сможет противостоять бесчинствующему Хаосу? Кто осмелится поставить на то, что сохранит свою жизнь?
Культиваторы, едва не ставшие добычей, сбились в кучу, залечивая раны и не в силах оправиться от пережитого ужаса.
Внезапно кто-то произнес:
— Если это и есть подлинная «Мелодия вступления в строй ветра и снега», то что же тогда играла я?
Голос звучал хрипло и надрывно, в нём не осталось и следа от былой нежности и возвышенности.
Это была Мяо Янь-сяньцзы.
Она протянула ладонь, чувствуя снежинки, опускающиеся на кончики пальцев.
Хэ Цинцин посмотрела на Мяо Янь с легким сочувствием. Она знала об одержимости Мяо Янь этой мелодией и в этот миг, как ни странно, понимала её.
— В нотах нет никакой разницы, но он, в конце концов, автор, и потому, разумеется, способен передать истинную суть мелодии, — сказала Хэ Цинцин.
Мяо Янь запрокинула голову и громко расхохоталась:
— Ты знала об этом с самого начала! Вы все знали и только и делали, что насмехались надо мной. Сун Сюнь — это и есть Сун Цяньцзи!
Её смех был истошным, от него мороз продирал по коже.
Культиваторы, собиравшиеся подойти к ней, в ужасе попятились назад.
— Кто это?
— В любом случае, это точно не Мяо Янь-сяньцзы! Сяньцзы никогда бы так себя не вела!
Хэ Цинцин не знала, что сделал Сун Сюнь:
— Раз уж ты решила покинуть мир совершенствования, то тебе больше нет дела до того, кто написал эту музыку.
— Сун Цяньцзи связан со мной! — выкрикнула Мяо Янь.
Лицо Хэ Цинцин мгновенно похолодело.
Снег постепенно стихал, и в горе Хуачуньшань воцарилось безмолвие — Хаос перестал подавать признаки жизни.
По всему подземному дворцу раздался шепот, подобный звукам проснувшихся после долгой зимы весенних насекомых.
— Я ещё тогда почувствовал, что с тем драконом-цзяо в Хунхэ что-то не так. Оказывается, это вовсе не было испытанием от старшего из Долины Сюэхэ, это Цяньцюй-ван пытался спасти нас.
— Вас спасли в Хунхэ? А нас только что вытащили из ледяной пещеры. Давайте-ка познакомимся поближе.
Посреди общей радости от чудесного спасения лишь у нескольких человек оставалось странное выражение лица.
- В одной горе не ужиться двум тиграм (一山不容二虎, yī shān bù róng èr hǔ) — китайская пословица, означающая невозможность сосуществования двух сильных лидеров или соперников на одной территории. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
