Двое ждали человека глубокой ночью, и, поскольку им нечего было сказать друг другу, обстановка казалась тяжелее, чем если бы кто-то из них был один.
Хэ Цинцин клонило в сон, она была голодна и продрогла. Сегодня её оскорбили, она пережила истерику и рыдала, пока не кончились силы; измотанная телом и душой, она постепенно впадала в забытье, забывая, где находится и кто сидит рядом.
Она невольно склонилась к Чэнь Хунчжу.
Чэнь Хунчжу по привычке попыталась уклониться, но, взглянув на излишне хрупкое тело Хэ Цинцин, в итоге осталась на месте, позволяя чужой голове опуститься на своё плечо.
— Я тоже устала, — пробормотала она, придвинувшись чуть ближе.
Когда Сун Цяньцзи вернулся, он ещё издалека увидел, что у его дверей одна тень превратилась в две.
Две девушки прижались друг к другу.
В лунном свете они походили на два лотоса — красный и белый.
Пылкое и хрупкое оттеняли друг друга; картина была прекрасной, но Сун Цяньцзи почувствовал, как у него разболелась голова.
Одна уже была способна заставить завянуть бальзамин своими слезами, а вдвоём они и вовсе могли обрушить бамбуковую изгородь.
Чэнь Хунчжу не спала, а лишь прикрыла глаза, чтобы восстановить силы. Услышав шаги, она выпрямилась. От её движения проснулась и Хэ Цинцин.
Осознав, что спала, прислонившись к дасяоцзе ордена Хуа Вэй, она в испуге вскочила на ноги:
— Простите. Я была непочтительна.
Юноша приблизился, омываемый сиянием луны.
— Сун-шисюн! — радостно воскликнула Хэ Цинцин, но тут же спохватилась и тихо поправилась: — Собрат по Пути Сун, ты вернулся.
Чэнь Хунчжу не смотрела на неё, её взгляд был прикован к Сун Цяньцзи:
— Где ты был?
Сун Цяньцзи указал на красного бумажного журавлика у себя на груди:
— Разве ты не знаешь?
Хэ Цинцин слушала их непринуждённый разговор, и в её сердце рождались необъяснимые чувства — то ли зависть, то ли горечь.
Она услышала, как Чэнь Хунчжу спросила:
— Я слышала, ты уходил с мечом. Где твой меч?
— Заложил, — спокойно ответил Сун Цяньцзи.
— Заложил?! — вскрикнула Чэнь Хунчжу.
Сун Цяньцзи не обратил на её возглас внимания — он хотел покончить с этим делом как можно скорее. Он снял футляр для циня и, повернувшись к Хэ Цинцин, сказал:
— Возьми.
Футляр открылся, и наружу брызнул изумрудный свет.
Сам инструмент был изящным и нежным, напоминая весенние воды реки, а семь его струн походили на рябь на водной глади.
Зелень вешних вод казалась ярче небес, и в её свете даже ясная луна померкла.
— Это… Люйи-тай1? — не сдержала возгласа Чэнь Хунчжу.
Сун Цяньцзи на самом деле не обратил внимания на название или историю циня; он просто взвесил инструменты в руках и выбрал этот, потому что он был самым лёгким.
— Ты, мечник, заложил свой единственный меч только ради того, чтобы купить этот Люйи-тай ей в подарок?
Чэнь Хунчжу закусила нижнюю губу и поочередно указала пальцем то на инструмент, то на человека:
— Ты… ты что, с ума сошёл!
Хэ Цинцин была поражена ещё больше, её охватил настоящий трепет. Она застыла, глядя на Сун Цяньцзи, и не смела принять подарок.
Люйи-тай, разумеется, был самым лёгким. По обычаям знатных домов континента Тяньси, именно такой цинь старшие в семье дарили своей младшей дочери в качестве первого инструмента.
Он стоил немало. Когда девушка выходила с таким цинем на прогулку или на пикник с подругами, окружающие по одному его виду понимали: эта особа из состоятельной семьи и окружена дома любовью, а потому к ней нельзя относиться пренебрежительно.
- Люйи-тай (绿漪台, lǜyī tái) — «Помост зеленой ряби», поэтичное название изящного музыкального инструмента циня. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
