— Подожди, — Сун Цяньцзи прервал её, немного недоумевая. — Какое отношение это имеет к Мяо Янь?
Почему она вездесуща?
— Стоит мне заявить мелодию Мяо Янь-сяньцзы, как дицзы, принимающий заявки, отказывается вносить моё имя. Говорит, что для такой, как я, дерзнуть исполнить мелодию сяньцзы — значит проявить к ней неуважение.
Почти все популярные ныне мелодии для циня были написаны Мяо Янь-сяньцзы. Хэ Цинцин не могла позволить себе купить ноты, но обладала феноменальной музыкальной памятью: стоило ей раз услышать исполнение, как она могла в точности его повторить. Но слышала она лишь музыку Мяо Янь.
Сун Цяньцзи задумался: — Это не такая уж большая проблема. Я напишу тебе одну, она будет ничуть не хуже тех, что пишет она.
— Сун-шисюн, ты еще и в музыке разбираешься?
— Немного.
Этим вечером Сун Цяньцзи уже брался за кисть, но написал лишь два иероглифа и один талисман. Ощущение кисти в руке сохранилось, и в пальцах даже ощущался некий зуд.
В прошлой жизни Мяо Янь была с ним помолвлена, перестала сама сочинять музыку. Половину мелодий, что она исполняла, он добыл, рискуя жизнью в древних руинах, а другую половину собрал, посещая мирских музыкантов. Будь то мастера из придворных школ или уличные артисты, он не взирал на сословия и, смиряя гордость, заводил с ними дружбу1.
В ходе этого Сун Цяньцзи, разумеется, и сам научился играть на цине, обретя уникальное понимание техник звуковых атак, которые отличались от традиционных практик секты Сяньиньмэнь.
Однако Мяо Янь говорила, что его жажда убийства слишком сильна, и игра на струнах легко может ранить духовную сущность инструмента, поэтому он играл редко.
Сун Цяньцзи хотел было написать что-нибудь простенькое.
Он начал с мелодии «Владыка Чу сбрасывает доспехи», но на мгновение замер.
Подняв взгляд на луну, он вдруг почувствовал, что сегодняшний свет особенно холоден, а лепестки персика опадали с тихим шорохом, точно пошёл снег.
Совсем как в тот последний раз в его жизни, когда он был в бегах.
За свою жизнь он видел немало снегопадов, но ни один не пробирал до самого сердца так, как тот.
Чувства потекли через кончик кисти и вылились на бумагу — когда вода прибывает, канал образуется сам собой, — и когда он закончил, мотив уже изменился.
К счастью, перемены не были к худшему. Сун Цяньцзи мысленно проиграл мелодию и остался вполне доволен.
— Возьми это на собрание Дэнвэнь, но не говори, что написал я, чтобы избежать хлопот.
Он протянул ей лист с ещё не просохшей тушью, опасаясь, что в другой раз эта сяогунян, столкнувшись с очередной бедой, снова примкнёт к его дверям с плачем.
Даже если он сам мог это вытерпеть, две грядки у входа во двор — нет.
Поэтому он сказал: — Мне не нужна твоя благодарность, я лишь хочу, чтобы ты пообещала мне одну вещь.
Хэ Цинцин не ожидала, что Сун Цяньцзи, едва пообещав сочинить музыку, тут же напишет готовое произведение; принимая ноты, она всё ещё не могла в это поверить.
— Если это в моих силах, я готова броситься в кипяток и ступить в огонь, не зная отказа!
— Больше не лей слёзы, — произнёс Сун Цяньцзи.
— А?
— Только это. И для этого вовсе не нужно бросаться в кипяток или ступать в огонь.
Сказав это, Сун Цяньцзи со свежими мыслями закрыл дверь.
Ночь без скорбного плача, наполненная ароматом цветов и стрёкотом насекомых, подарила ему крепкий сон до самого рассвета.
Завтра предстоял очередной насыщенный день на поле.
Хэ Цинцин, прижимая к себе цинь, в одиночестве шла по ночной дороге.
Она выбрала короткий путь. Каменные ступени были крутыми и неровными: с одной стороны возвышался утес, с другой зияла пропасть.
Лунный свет скрыл ночной туман, слышался лишь грохот воды и разносившийся эхом рёв зверей.
Завывал сильный ветер, трепля её тонкое белое платье, будто намереваясь сбросить хрупкое тело в бездонную пучину в десять тысяч чжанов.
Однако шла она не медленно, и каждый её шаг был тверд, а спина — пряма, словно горная сосна.
Казалось, она шагает по широкому и ровному пути, проходя сквозь толпу в десять тысяч человек и не глядя по сторонам.
«Я больше никогда не буду лить слёзы», — подумала она.
Быть может, количество слёз, отмеренных человеку на всю жизнь, имеет свой предел, и её запас уже иссяк. Теперь настало время плакать другим.
- Смирять гордость и заводить дружбу (折节下交, zhé jié xià jiāo) — образное выражение, означающее отказ от собственного высокого статуса ради общения с людьми, стоящими ниже по общественному положению. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
