Линь Чжися откусила кусочек рёбрышка, тщательно прожевала и сказала:
— Приготовленные мамой тушёные рёбрышки и рёбрышки в кисло-сладком соусе просто объедение. Еда, которую готовит мама, — самая вкусная на свете. Ся-Ся хочет каждый день есть мамину стряпню, от неё Ся-Ся становится очень счастливой…
Линь Цзэцю вдруг прервал мэймэй:
— Линь Чжися, тебе уже двенадцать лет, можешь перестать называть себя «Ся-Ся»? Ты не умеешь использовать местоимение первого лица? Что за ребячество?
Действие румынского пасхального яйца, похоже, подошло к концу.
Линь Чжися отложила палочки и колко ответила гэгэ:
— Мне так нравится, тебе-то что? Ты тоже можешь называть себя «Цюцю». Слабо отбросить первое лицо и начать так разговаривать? То-то же, Линь Цзэцю.
Кадык Линь Цзэцю дёрнулся, в голове промелькнула фраза: «Цюцю не будет с тобой спорить, Цюцю продолжит кушать». Он содрогнулся, едва не выронив чашку с рисом на пол.
Мама назвала его по полному имени:
— Линь Цзэцю, блюдо на ужин твоя мэймэй попросила меня приготовить. Она очень о тебе заботится, так что не нужно постоянно с ней ссориться. Когда в семье лад, всё идёт на лад.
Линь Цзэцю, прижав к себе чашку, опустил голову и принялся за рис.
Мама дождалась, пока он прожуёт, и только тогда сказала:
— Цюцю, у тебя скоро выпускные экзамены, ты должен слушать маму. Нельзя вставать слишком рано, иначе собьёшь режим. Тебе нужно есть и спать как обычно. Твой классный руководитель говорил мне, что если ты выступишь в полную силу, то сможешь поступить в старшую школу при Первой провинциальной гимназии.
Конкуренция в старшей школе при Первой провинциальной гимназии была ожесточённой. Линь Цзэцю хотел попасть в элитный класс, поэтому на экзаменах ему требовалось набрать высокий балл. Сейчас он находился на финишной прямой и не смел расслабляться, предъявляя к себе самые строгие требования.
Сегодня в пять утра он проснулся без всякой причины и больше не смог уснуть.
Он знал, что несёт на плечах тяжёлое бремя психологического давления. Он постоянно думал о том, что он — гэгэ Линь Чжися и не может сильно ей уступать. Если его результаты на экзаменах окажутся плачевными, его отец и мама будут разочарованы.
Страх провала заставлял Линь Цзэцю ещё сильнее жаждать успеха.
Он усердно занимался повторением, почти все выходные проводя за учебным столом. В процессе восполнения пробелов в знаниях он иногда натыкался на каверзные задачи, но даже если Линь Чжися находилась в соседней комнате, он не желал обращаться к мэймэй за помощью.
Его мэймэй была двенадцатилетней неженкой, которая до сих пор называла себя «Ся-Ся».
Ему не нужна была рука помощи от мэймэй. Он вполне мог справиться сам — и хотя мысли Линь Цзэцю были полны подобных убеждений, реальность часто оказывалась суровее воображения.
Сжимая в руке шариковую ручку, Линь Цзэцю уставился на выданный учителем тест по физике, вновь застряв на последней, самой сложной задаче. Он просидел неподвижно двадцать минут, смутно ощущая на себе чей-то взгляд.
Линь Цзэцю обернулся и заметил силуэт Линь Чжися. Она пряталась за дверью и осторожно позвала:
— Гэгэ…
Линь Цзэцю раздражённо отозвался:
— Что тебе нужно?
— Мне кажется, ты снова столкнулся с задачей, которую не можешь решить, но не хочешь идти ко мне, — прямо заявила Линь Чжися.
Первой реакцией Линь Цзэцю было спрятать тест по физике. Он раскрыл учебник литературы, оправдываясь:
— Я учу текст.
Линь Чжися подошла к нему. По едва заметным зацепкам она без малейшего труда восстановила картину происходящего и успешно отыскала тот самый тест. Бросив взгляд на последнюю задачу, она только собралась заговорить, как Линь Цзэцю сказал:
— Иди к себе в комнату, не мешай мне.
Линь Чжися запустила руку в карман куртки гэгэ и достала румынское пасхальное яйцо. Она серьёзно произнесла:
— Я слышала, как пасхальное яйцо разговаривает со мной. Оно сказало, что до экзаменов осталось совсем немного времени, и я могу помочь гэгэ двигаться вперёд вместе.
Гэгэ мягко отстранил её руку:
— Иди занимайся своими делами.
— Мне пока нечем заняться, — Линь Чжися пододвинула стул и села рядом с Линь Цзэцю.
Линь Чжися каждую ночь спала в обнимку со своим маленьким пингвином. Её пингвин всегда был чистым и приятно пах, хотя она сама ни разу его не стирала. Она вдруг осознала, какой заботой окружают её близкие.
И теперь она пыталась проявить внимание к гэгэ, помогая ему сбросить психологический груз.
Карандашом она записала ход решения сложной задачи из теста по физике. Открыв тетрадь Линь Цзэцю, она прямо на последней странице составила краткое резюме. Ей не требовались никакие книги — в её голове уже выстроилась чёткая схема.
Линь Цзэцю молча принял её помощь.
— А где твоя тетрадь по математике? — спросила Линь Чжися. — Гэгэ, дай мне свою тетрадь по математике.
Линь Цзэцю отказался:
— Не стоит, в математике слишком много материала.
Линь Чжися хотела было сказать, что математика в средней школе очень простая, но вспомнила про «олимпиадный стиль», о котором постоянно твердил Дуань Циянь, и проглотила эти слова. Подражая манере общения Цзян Юйбая, она понизила голос:
— Материал математики средней школы как раз подходит для систематического обобщения.
Линь Цзэцю показалось, что мэймэй вдруг стала очень рассудительной и опытной. Он подозрительно уставился на неё, и она тут же вернулась в обычное состояние:
— Живо давай тетрадь, ты дашь её или нет?
Линь Цзэцю протянул ей чистую тетрадь.
Мысли Линь Чжися хлынули на бумагу, словно поток воды из открытого шлюза. Она записывала типы задач, соблюдая баланс между подробностями и краткостью. Казалось, она знала уровень математической подготовки Линь Цзэцю, поэтому все задачи, которые она подбирала, были повышенной сложности и соответствовали уровню выпускных экзаменов.
С того дня Линь Чжися часто помогала Линь Цзэцю с повторением.
Линь Цзэцю поставил на стол две настольные лампы и приготовил мягкую подушку для стула Линь Чжися. К концу мая стало жарко, и Линь Цзэцю нашёл лучший домашний вентилятор, снял с него защитную сетку, вытер лопасти до зеркального блеска и поставил его в спальню Линь Чжися.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
