Почему Цзян Юйбай так красиво улыбается?
Линь Чжися пристально смотрела на него, внезапно вспомнив строку, которую Тагор написал в сборнике «Садовник»: «Моё сердце — птица пустыни, нашедшая своё небо в твоих глазах».
Глубокое и бескрайнее небо всё ещё ждало её исследовании. Движимая неведомой силой, она не удержалась и снова приблизилась к нему; словно положительный и отрицательный заряды, притягивающиеся друг к другу, расстояние между ними становилось всё меньше.
Единственная проблема заключалась в том, что они всё ещё лежали в одной постели.
Рассудок твердил Цзян Юйбаю, что ему следует встать и уйти. Но он не мог сохранять привычное хладнокровие. Эта узкая односпальная кровать была его Утопией, и именно здесь буйно разрастались засевшие глубоко в сердце безумные помыслы.
Цзян Юйбай случайно ухватился за край одеяла. Он резко натянул его, закрывая лицо. Ему хотелось как можно скорее вернуть самообладание.
Однако Линь Чжися тоже нырнула под одеяло и принялась играть с Цзян Юйбаем. Она бросалась на него под одеялом, как кошка на мышку, загоняя его в угол, откуда не было выхода. Она ещё и спросила его:
— Ты прячешься от меня?
Он поспешил возразить:
— Нет, я…
Белоснежное одеяло, накрывшее кровать, создало замкнутое пространство. В этом тесном, скрытом от чужих глаз мире Цзян Юйбай выразился весьма туманно:
— Нужно настроиться.
— Настроиться? — Линь Чжися, казалось, не совсем поняла.
Цзян Юйбай не стал вдаваться в подробности и коротко ответил:
— Да.
Линь Чжися заботливо спросила:
— И как ты настраиваешься? С помощью того метода медитации, которому я тебя научила?
Цзян Юйбай солгал:
— Метод, которому ты меня научила, действительно помогает.
Его окутал едва уловимый, нежный аромат; он лежал с того края, что был ближе к краю кровати. Линь Чжися осторожно вытянула указательный палец и коснулась первой пуговицы на его рубашке.
Словно под влиянием какой-то неведомой силы, он протянул руку и сам расстегнул эту пуговицу.
Линь Чжися удивлённо широко раскрыла глаза.
В глазах Линь Чжися Цзян Юйбай всегда был человеком, на которого можно «лишь смотреть издалека, но не забавляться непотребствами». Даже для поцелуя ему требовалось несколько минут на подготовку, а его стиль в одежде всегда был консервативным. Она не ожидала, что он сам сделает такой шаг.
Чтобы показать своё уважение к нему, Линь Чжися вежливо спросила его мнение:
— Я… мне правда очень любопытно, ты позволишь мне взглянуть?
Цзян Юйбай с видом обречённого расстегнул вторую пуговицу на рубашке:
— Только на чуть-чуть.
— А «чуть-чуть» — это сколько? — шёпотом спросила Линь Чжися.
Цзян Юйбай расстегнул третью пуговицу:
— Десять секунд.
Его одежда была в беспорядке, ворот распахнут, открывая взору широкую грудь; чёткие линии крепких мышц были плавными, словно их выточила рука самого Бога.
Линь Чжися чувствовала одновременно смущение и восторг. Она не удержалась от восхищённого вздоха:
— Как здорово! Ты, должно быть, очень усердно тренируешься.
Пальцы Цзян Юйбая коснулись четвёртой пуговицы, и эта позиция тоже была сдана — он продемонстрировал крепкий, рельефный пресс. Он всё ещё хотел сохранить перед Линь Чжися остатки достоинства; нельзя было допустить, чтобы она сочла его легкомысленным или распутным.
Эта демонстрация началась от ключиц и закончилась прессом.
Линь Чжися лежала на боку со стороны стены. В её глазах сиял оценивающий блеск, и она с упоением прокомментировала:
— Просто идеально.
Цзян Юйбай же начал обратный отсчёт:
— Десять, девять, восемь, семь…
Только тогда Линь Чжися вспомнила, что он обещал дать посмотреть всего на десять секунд.
Взгляд Линь Чжися был чистым и ясным. Она начала мягко уговаривать Цзян Юйбая:
— Мы с тобой — друзья детства, и чувства наши настолько глубоки, насколько это вообще возможно. У нас разное строение тела, и я неизбежно испытываю к тебе некоторое любопытство. Дай мне немного изучить тебя, я же ничего с тобой не сделаю.
Цзян Юйбай перестал считать. Его лицо омрачилось, и он спросил приглушённым, хриплым голосом:
— Ты хочешь смотреть на меня… только из любопытства?
Был ещё один вопрос, который он не задал вслух: «Словно перелистываешь незнакомую книгу?»
Линь Чжися поспешила объясниться:
— Нет, любопытство составляет лишь сорок процентов. А остальные шестьдесят… потому что ты — Цзян Юйбай, мой парень, и в будущем я буду нести за тебя ответственность.
Голос Линь Чжися звучал так нежно и сладко, что Цзян Юйбай немного приободрился и забыл о том, что на «любопытство» приходятся сорок процентов.
Температура внутри пышного одеяла, казалось, становилась всё выше. Дыхание Цзян Юйбая стало прерывистым, в груди потеплело. Как бы ни скользили подушечки пальцев Линь Чжися по его телу, он не высказал ей встречной просьбы и уж тем более не мог заставить себя сказать: «Дай и мне на тебя посмотреть».
Он добровольно стал объектом её исследований.
*
Это долгое утро выдалось для Цзян Юйбая непростым, зато настроение Линь Чжися было на высоте.
Линь Чжися и Цзян Юйбай закончили завтракать и, взявшись за руки, отправились на прогулку. Они долго шли вдоль улицы и свернули в ближайший парк, где — какая удача — наткнулись на Вэнь Ци.
Вэнь Ци в водонепроницаемом чёрном пальто сидел на скамейке в полном одиночестве. У его ног собралась стайка серых голубей. Перья птиц лоснились; они сбились в кучу и громко ворковали. Сколько бы корма ни рассыпал Вэнь Ци, голуби, казалось, никак не могли насытиться.
Линь Чжися окликнула его:
— Вэнь Ци?
Вэнь Ци фыркнул:
— Ха!
Линь Чжися это показалось странным. Она чувствовала, что Вэнь Ци не замышляет ничего дурного. Но все его проявления, манеры и речь были совершенно особенными.
Вот и сейчас: прохожих в парке было немного, Вэнь Ци забился в самый угол скамейки и искоса взглянул на Линь Чжися и Цзян Юйбая. Он плотнее закутался в пальто и, словно собравшись с духом для великого свершения, произнёс:
— Здравствуйте.
Сегодня была суббота.
Для Вэнь Ци это было личное время.
Он строго соблюдал правило: в личное время — никаких социальных контактов.
Однако Линь Чжися уже поздоровалась с ним. Если бы он промолчал, его странности стали бы слишком очевидными.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
