После ужина, около половины девятого вечера, Линь Чжися и Линь Цзэцю совсем выбились из сил, и а-нян повела их спать. Они остановились в спальне на втором этаже, где витал специфический запах, присущий только старой мебели. На просторной деревянной кровати уже были расстелены постели. А-нян потрогала их и сказала:
— Матрас недостаточно толстый, Ся-Ся будет неудобно спать. Я поищу ещё одно ватное одеяло… — Она повернулась к а-де: — Отведи детей умыться и почистить зубы.
А-де открыл чемодан и достал зубные щётки и полотенца:
— Идите за мной, Цюцю, Ся-Ся.
Линь Чжися была очень послушной. Она, словно хвостик, шаг в шаг следовала за а-де. А-де оглянулся на неё и протянул руку, она тут же ухватилась за неё.
— Ся-Ся, ты наелась за ужином?
— Наелась, — честно ответила Линь Чжися.
А-де пробормотал себе под нос:
— В следующем году, когда поедем в родные края, а-нян и а-де возьмут для Ся-Ся побольше еды.
Но Линь Чжися возразила:
— В следующем году я не хочу возвращаться в родную деревню.
Линь Цзэцю, невнятно бормоча с зубной щёткой во рту, добавил:
— Я тоже не хочу. Меня бесит этот Кэ Чжуанчжи. Хвастается своим драндулетом-телефоном, как будто это сокровище какое-то. Что же он его себе на лоб не приклеит?
На этот раз, возможно, потому что а-нян не было рядом, а-де не стал его отчитывать. Он лишь слегка похлопал Линь Цзэцю по плечу:
— Ладно тебе, Цюцю.
Он поднял термос — тот оказался совсем лёгким.
А-де велел Линь Цзэцю присмотреть за Линь Чжися, а сам спустился вниз за горячей водой.
Вскоре после того, как а-де ушёл, дверь в конце коридора открылась. Кэ Чжуанчжи в хлопковой пижаме, пошатываясь, вышел в туалет. Заметив Линь Чжися и Линь Цзэцю, этих деревенщин из трущоб, он в полусне спросил:
— Кто вам разрешил жить на втором этаже? Проваливайте на первый! Туалет на втором этаже отремонтировал на свои деньги мой а-де, с какой стати вы им пользуетесь? Вы заплатили?
Линь Чжися лишилась дара речи.
Кэ Чжуанчжи не унимался:
— Спускайтесь вниз и пользуйтесь уборной на улице.
Линь Цзэцю тут же взорвался:
— В задницу твою уборную! Как у тебя ещё совесть есть такое говорить! Сколько твой а-де задолжал моей а-нян?
— Мой а-де ничего не должен! — проорал Кэ Чжуанчжи, мгновенно протрезвев. — Мой а-де — великий адвокат! А кто ваши родители?
Линь Цзэцю в этом году исполнилось всего десять лет, он учился в четвёртом классе экспериментальной начальной школы. С детства находясь под влиянием сестры, он много читал и уже в совершенстве овладел искусством сарказма:
— Раз твой а-де такой великий адвокат, почему у него нет денег, чтобы вернуть долг?
Кэ Чжуанчжи покраснел от ярости. Он схватил Линь Цзэцю за воротник:
— Повтори ещё раз, и мой а-де засудит тебя! Он разорит вас до нищеты!
Фразу «разорить до нищеты» Кэ Чжуанчжи недавно услышал в сериале, но его познания в языке были жалкими по сравнению с Линь Чжися.
Линь Чжися небрежно бросила:
— Кэ Чжуанчжи, ты сначала «Гражданский кодекс» полистай, а потом уже пугай людей. — Она спокойно держала зубную щётку, выдавливая пасту. — Ты же ничего не смыслишь.
Она даже не взглянула на Кэ Чжуанчжи, но её пренебрежение было красноречивее всяких слов.
Из крана в туалете капала вода, издавая мерный звук «кап-кап», а лампочка, подвешенная к балке, светила тусклым желтоватым светом. В углах скопилась многолетняя грязь, отчего белые стены казались чёрными. Кэ Чжуанчжи, не боясь испачкаться, пнул стену и выругался:
— Вы с Линь Цзэцю оба больные.
Он ткнул пальцем себе в грудь:
— Линь Цзэцю болен вот здесь. — А затем постучал по виску: — А у Линь Чжися проблемы вот тут!
Когда Линь Цзэцю только родился, у него обнаружили врождённый порок сердца. Родители приложили огромные усилия, чтобы вылечить его. Всего пара фраз Кэ Чжуанчжи заставила Линь Чжися почувствовать жгучий гнев:
— Это ты больной! У тебя вся семья больная!
Лицо Кэ Чжуанчжи побагровело, и он начал выкрикивать оскорбления:
— Ты — уродка! Ваша семья гола как сокол! Живёте на помойке! Твой брат заслужил свою болезнь!
Линь Чжися не выдержала:
— Ты — умственно отсталый! Тупой как свинья! Не можешь понять даже вэньянь! Не умеешь делить и умножать четырёхзначные числа!
Восьмилетний Кэ Чжуанчжи в неистовстве закричал:
— Нищеброды! Побирушки! Вы все подохнете в нищете!
Семилетняя Линь Чжися нанесла сокрушительный ответный удар:
— Я лучше буду бедной, чем стану таким невежественным, глупым и самонадеянным, заносчивым, злобным и коварным, придирчивым и язвительным, мелочным снобом-выскочкой, как ты!
Словарный запас Линь Чжися был явно на другом уровне. Как ни старался Кэ Чжуанчжи, он не мог тягаться с ней. Линь Чжися, не сбавляя оборотов, добавила:
— Раз ты не даёшь другим пользоваться туалетом, спи сегодня прямо в нём!
Не успела она договорить, как неподалёку раздался окрик дяди:
— Линь Чжися, замолчи! Чему тебя а-нян учила?
Линь Чжися не успела ничего объяснить, как Линь Цзэцю воинственно выкрикнул:
— Кэ Чжуанчжи начал ругаться первым! Вы чему своего сына учили?
— Кэ Чжуанчжи сказал, что вся наша семья подохнет в нищете, — Линь Чжися тут же выдвинула серьёзное обвинение. — В самый разгар Нового года он шлёт такие проклятия.
Дом дедушки и бабушки находился в деревне, их соседи были простыми и честными тружениками, у которых почти не было денег. Фраза Кэ Чжуанчжи про «смерть в нищете», вероятно, задела всех за живое. Чем больше Кэ Чжуанчжи думал об этом, тем страшнее ему становилось. От волнения он не мог вымолвить ни слова. Вцепившись в пояс своего а-де, он навзрыд расплакался.
Услышав шум, а-де и а-нян Линь Чжися, а также дедушка с бабушкой поднялись наверх.
В коридоре зажгли все лампы, стало ослепительно ярко. Линь Чжися прикрыла глаза рукой. А-нян прижала её к себе, и девочка тихо прошептала:
— А-нян, я ещё не почистила зубы и не умылась.
А-нян лишь погладила её по голове, но тётя возмутилась:
— В школе Чжуанчжуан прекрасно ладит с другими учениками, почему же он не может найти общий язык с вашими детьми? Чьё это воспитание хромает? Туалет отремонтирован на наши деньги, и то, что мы не разрешаем вам им пользоваться, не противозаконно, не так ли?
У дедушки была астма и гипертония. Опираясь на стену, он на ломаном путунхуа произнёс:
— Совсем стыд потеряли… Свою уборную… не давать, не давать собственным детям пользоваться? Что это за яма с нечистотами, выложенная золотом?
Бабушка, пытаясь успокоить дедушку, одновременно отчитывала сына:
— Неслыханно!
Тётя взяла дядю под руку:
— Ну что ты, муженёк, скажи же хоть слово.
Дядя натянуто улыбнулся, пытаясь сгладить ситуацию:
— Сестрёнка, если дойдёт до суда, нам обоим будет позорно, не находишь?
В воздухе повисло долгое молчание.
Звук падающих капель в туалете казался ледяным, словно они падали прямо в сердца Линь Чжися и Линь Цзэцю.
А-де поспешил спрятать детей за спину и, повернувшись к дяде, начал извиняться:
— Прости, брат, не сердись, пожалуйста. Прости, прости. Дети ещё маленькие, Ся-Ся всего семь лет, она не понимает, что говорит, ляпнула лишнего. Посмотри, уже почти девять, детям нужно расти, пусть они ложатся спать. А взрослые дела пусть обсуждают взрослые.
А-нян тоже добавила:
— Брат, ты действительно собираешься судиться со мной? В этом же вовек не разберёшься.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
