А пересаживаться, без всякого сомнения, было проявлением слабости. Цзян Юйбай, как подрастающий мужчина, не привык жаловаться на судьбу, малодушничать и уж тем более идти на поводу у собственной слабости.
У-лаоши снова закрыла глаза. Её пальцы время от времени постукивали по столу, издавая тяжёлые глухие звуки, словно старые неисправные часы, нарушающие течение времени.
— Ступайте, — велела У-лаоши. — Чтобы каждый из вас написал мне самокритику на восемьсот слов и завтра к восьми утра принёс в мой кабинет. Учитывая, что вы провинились впервые, я не стану вызывать ваших родителей. Но если это повторится, пощады не ждите, ясно?
Трое учеников поспешно закивали.
Цзян Юйбай, Лю Синцзянь и Вэй Жунцзе один за другим вышли из кабинета У-лаоши. Они тихо шли по коридору, а снаружи косой дождь и ветер заносили капли под навес, увлажняя их одежду и брюки.
Несколько учеников из четвёртого «А» высунулись в окна и начали издавать странные вопли — так одноклассники по-своему выражали поддержку. Цзян Юйбай это понимал.
Ученики из соседних классов, прослышав о случившемся, тоже выбежали на них поглазеть. Короткий путь от кабинета учителя до класса четвёртого «А» показался Цзян Юйбаю торжественным маршем триумфатора, возвращающегося в столицу после победы.
Староста Дун Суньци, заложив руки за спину, стоял у входа в класс. Его глаза слегка повлажнели:
— Цзян Юйбай, Вэй Жунцзе, вы вернулись?
— Да, вернулись, — ответил Цзян Юйбай.
Дун Суньци снова спросил:
— Ваших родителей вызвали?
— Нет, — честно сказал Цзян Юйбай. — Нужно только написать самокритику на восемьсот слов.
Дун Суньци ударил кулаком в ладонь:
— Вот чёрт! Линь Чжися видит всё насквозь!
Он приобнял Вэй Жунцзе:
— Я — Сунь Цюань, ты — Чжоу Юй, Цзян Юйбай — Лю Бэй, а Линь Чжися — сам Чжугэ Лян!
Цзян Юйбаю было не до болтовни с Дун Суньци. Он быстро вернулся на своё место и заметил, что Линь Чжися выглядит так же, как обычно. Кажется, его кратковременное отсутствие ничуть не нарушило её спокойствия.
Линь Чжися приоткрыла узкую щёлку в окне; стекло затуманилось от влаги, и она что-то на нём писала. Это было уравнение Великой теоремы Ферма: x^n + y^n = z^n.
Сквозь формулы теоремы Ферма она продолжала созерцать дождливый мир.
Пока Цзян Юйбай не окликнул её:
— Линь Чжися.
Она обернулась:
— Ты звал меня?
Цзян Юйбай сел:
— Мне нужно написать самокритику на восемьсот слов.
Линь Чжися сидела рядом:
— Не можешь придумать, что писать?
Как это возможно?
Как он мог не смочь?
Цзян Юйбай открыл пенал, вырвал листок черновика и с серьёзным видом приготовился:
— Я напишу её быстро. Пока ты будешь витать в облаках, я уже закончу.
Линь Чжися подпёрла щёку рукой:
— Правда?
Цзян Юйбай уверенно заявил:
— Правда.
За завтраком Линь Чжися наелась до отвала, и её клонило в сон. Она просто легла на парту. Примерно через пятнадцать минут большая перемена закончилась, и резкий звонок на урок разбудил её. Спросонья она поднялась и обнаружила, что на черновике Цзян Юйбая нет ни одного слова.
Цзян Юйбай сидел с ручкой в руке, всё ещё глубоко погружённый в раздумья и подбор выражений.
— Давай я помогу тебе, — предложила Линь Чжися.
Цзян Юйбай холодно отказался:
— Не нужно, спасибо. Я сам со всем справлюсь.
Под воздействием колкостей Линь Чжися к нему наконец пришло вдохновение. Он вывел на бумаге: «Впервые пишу текст с признанием вины…» — всего шесть слов.
На этом слова закончились, и Цзян Юйбай снова впал в ступор. Под пристальным взглядом Линь Чжися он чувствовал себя неграмотным, который даже азбуку не выучил.
А ведь когда-то в Сингапуре многие хвалили его знание китайского! Сколько раз в этом мире горько вспоминалось о былом, а кто из живущих ныне знает о делах минувших.
Фраза «Сколько раз в мире грустили о прошлом» принадлежала поэту эпохи Тан Лю Юси из стихотворения «Раздумья о старине у горы Сисайшань». Подумав об этом, Цзян Юйбай решил вписать эти семь слов в свою работу. Теперь у него было тринадцать слов. Оставалось написать ещё семьсот восемьдесят семь, и задача будет выполнена. Он стал на шаг ближе к успеху.
Линь Чжися прыснула со смеху. Она беспощадно поддела его:
— Ты так долго мучился, чтобы выдать всего тринадцать слов!
Он ответил сдержанно и невозмутимо:
— Да. Я стараюсь.
Этот ответ, хоть и был кратким, звучал достойно и не давал сопернице повода для дальнейших насмешек.
Но он не ожидал, что Линь Чжися вдруг начнёт листать его тетради, лежащие на столе. Она взяла его рабочую тетрадь по словесности и внимательно изучила несколько страниц.
Затем Линь Чжися достала черновик, написала заголовок «Самокритика» и подписалась: «Цзян Юйбай».
Цзян Юйбай был в крайнем изумлении. Почерк Линь Чжися сейчас был точь-в-точь как у него. Ей понадобилось всего десять секунд наблюдений за его тетрадью, чтобы успешно скопировать каждую чёрточку и каждый штрих его руки.
И он, как объект подражания, не мог найти в её письме ни единой ошибки.
Линь Чжися быстро строчила: «Впервые пишу текст с признанием вины. В голове внезапно всплыла фраза: “Сколько раз в мире грустили о прошлом”. “Мир” — это не только вселенная, но и школа. Моя “грусть о прошлом” — это досада из-за совершённой ошибки. Простите, У-лаоши, сегодня утром я осознал свою вину…»
Линь Чжися взяла за основу его начало из тринадцати слов и стала развивать мысль с невероятной скоростью.
Её разум не буксовал ни секунды. Используя иносказательный стиль «Чуньцю», она преуменьшила серьёзность инцидента, но при этом наполнила текст глубоким раскаянием, лёгкой сдержанностью и сильным чувством ответственности. Это была не просто самокритика, а настоящий мастер-класс Линь Чжися по современной словесности.
Цзян Юйбаю хотелось пасть перед ней ниц.
Не успел он прийти в себя, как Линь Чжися уже закончила.
Цзян Юйбай готов был проситься к ней в ученики.
В заключении Линь Чжися подвела итог: «Этот текст — моё раскаяние, мой самоанализ и мой шанс исправиться. Я обязуюсь соблюдать “Правила поведения младшего школьника”, развиваться гармонично в плане морали, интеллекта, физической культуры и эстетики…»
— В кабинете У-лаоши упоминала мораль, интеллект и физкультуру, — вставил Цзян Юйбай.
— Вот именно, — наставительно ответила Линь Чжися. — У-лаоши больше всего любит говорить об этом. Когда пишешь ей самокритику, обязательно нужно добавить эту фразу. Если напишешь плохо или отношение будет казаться несерьёзным, она может заставить тебя всё переписывать.
— Переписывать? — Цзян Юйбай не мог в это поверить.
Этот урок должен был быть физкультурой, но из-за погоды его временно заменили на самоподготовку. Одноклассники шептались и втихаря болтали, а учитель физкультуры даже не обращал на это внимания.
Учитель сидел за кафедрой с журналом в руках, углубившись в чтение и не замечая ничего вокруг.
Сначала Цзян Юйбай собирался воспользоваться самоподготовкой, чтобы написать самокритику собственной рукой. Он спокойно изложил причину:
— Это я натворил дел, мне и отвечать. Я не могу принять твою самокритику. Мне нужно написать новую. Даже если завтра утром У-лаоши заставит меня всё переписывать, я готов к этому.
Однако Линь Чжися сказала ему:
— Цзян Юйбай, если ты напишешь новый вариант, то этот пропадёт зря. Хочешь, чтобы я отдала его кому-то другому? Если я отдам его Лю Синцзяню, он наверняка подумает, что я смотрю на него свысока. А если отдам Вэй Жунцзе, он будет мне очень благодарен. Ну, тогда я лучше отдам его Вэй Жунцзе…
Цзян Юйбай, не проронив ни слова, тут же разорвал свой листок с тринадцатью словами и бережно спрятал версию, написанную Линь Чжися.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
