Мэн Ляньсы отложила палочки: — Это специально для меня?
— Да, — ответила Ло Ин. — С начинкой из красного вина, твои любимые.
Вонтон, который Мэн Ляньсы уже успела подцепить, упал обратно в миску.
По тенистой аллее шёл старик, опираясь на трость. На спине у него висела соломенная шляпа, одет он был в свободную майку и длинные брюки, а в руке нёс пластиковый контейнер для еды. Он передал контейнер старушке — хозяйке лавки — и принялся ей помогать. Старушка достала платок и вытерла ему пот со лба. Очевидно, они были мужем и женой.
Мэн Ляньсы некоторое время наблюдала за ними, а потом задумчиво спросила: — Тебе раньше кто-нибудь нравился?
Ло Ин отхлебнула немного бульона и только тогда ответила: — Да.
На душе у Мэн Ляньсы стало немного горько, и она не удержалась от расспросов: — Кто это был?
Ло Ин спросила в ответ: — А тебе кто-нибудь нравился?
Мэн Ляньсы не обладала такой прямотой, как Ло Ин.
Она переложила палочки в другую руку, и только тогда Ло Ин заметила, что та одинаково ловко владеет обеими руками, не будучи ни правшой, ни левшой.
Ло Ин уже собиралась выразить восхищение, но Мэн Ляньсы заговорила: — Мне тоже когда-то нравилась одна девушка…
Она намеренно сделала ударение на слове «девушка» и подняла глаза на Ло Ин. Если бы выражение лица Ло Ин хоть на миг стало враждебным, это значило бы, что Мэн Ляньсы всё это время ошибалась и Ло Ин видела в ней лишь обычную подругу. Сама мысль об этом заставляла её сердце замирать от страха, поэтому она вскинула голову очень быстро. К счастью, лицо Ло Ин не изменилось. Она всё так же внимательно смотрела на Мэн Ляньсы.
Только тогда Мэн Ляньсы продолжила: — Это было на первом курсе университета, я тогда вступила в студенческое сообщество. Мы с соседкой по комнате работали всю ночь напролёт до самого рассвета. Она выпила сначала кофе, а потом пиво, дважды поцеловала меня и предложила стать её девушкой.
— И ты согласилась? — спросила Ло Ин.
Мэн Ляньсы вдруг невесело усмехнулась: — Когда на выходных я поехала домой, то сказала родителям, что собираюсь стать девушкой для другой девушки…
Ло Ин, основываясь на примере собственной семьи, предположила: — Твои родители согласились?
Голос Мэн Ляньсы оставался очень нежным: — Отец ударил меня ногой. Он сказал, что я ненормальная, что я запятнала честь всей семьи и что из-за меня им теперь стыдно людям в глаза смотреть. А та однокурсница позже сказала мне, что просто пошутила, и её напугало то, что я приняла всё всерьёз.
Ло Ин тяжело вздохнула.
Мэн Ляньсы съела ещё один вонтон: — Потом я училась в магистратуре и докторантуре, публиковала статьи, подавала заявки на патенты. Я не очень умею общаться, поэтому всё время сидела дома. Родители устраивали мне свидания вслепую, но я не чувствовала ни малейшего влечения. Что можно найти на таких свиданиях? Я всегда говорила кандидатам, что у моей семьи куча долгов, а моя работа — временная. Если повторить эту ложь несколько раз, больше с тобой никто встречаться не захочет.
Ло Ин попыталась разрядить обстановку: — А ты довольно сообразительная.
Мэн Ляньсы улыбнулась: — А как прошла твоя первая любовь?
Ло Ин немного помолчала, собираясь с мыслями, а затем выложила всё как на духу: — У меня никогда не было отношений, только тайная влюблённость.
Мэн Ляньсы не ожидала, что такая девушка, как Ло Ин, тоже познала горечь безответной любви — скорее всего, она влюбилась в гетеросексуальную девушку.
И действительно, Ло Ин вкратце описала ситуацию: — Та, в кого я была влюблена, была очень красивой и милой девушкой. Её парень тоже был замечательным, они очень подходили друг другу. Со временем я с этим смирилась.
Мэн Ляньсы на это ответила: — Я тебе даже немного завидую.
— М-м? — Ло Ин подняла голову.
Мэн Ляньсы сменила тему: — Вонтоны и правда очень вкусные.
Ло Ин снова опустила голову к тарелке.
Весь тот день Ло Ин помнила слова, которые Мэн Ляньсы услышала от своих близких: «Ты ненормальная, ты запятнала честь всей семьи и из-за тебя им теперь стыдно людям в глаза смотреть».
Мэн Ляньсы и Ло Ин были почти ровесницами. Их родители родились в пятидесятых-шестидесятых годах, были консервативны и придерживались старых взглядов, что вполне объяснимо.
Однако беспощадные унижения и проклятия со стороны родителей всегда ранят сердца детей. Родители прекрасно это знают, но почему же они всё равно позволяют себе так грубо оскорблять своих детей? Это понять было трудно.
Корпоративное мероприятие длилось четыре дня.
Все эти четыре дня Ло Ин и Мэн Ляньсы были неразлучны, их общение было очень гармоничным.
Мэн Ляньсы сделала много фотографий. Вернувшись в столицу провинции, она распечатала часть снимков, один за другим вложила их в красивый альбом и подарила его Ло Ин.
Получив альбом, Ло Ин словно смогла разглядеть в этих фотографиях её тонкие и глубокие чувства.
Весна сменилась летом, становилось всё жарче. Ло Ин и Мэн Ляньсы виделись всё чаще, их отношения становились всё доверительнее.
Через полгода после начала отношений Ло Ин купила квартиру неподалёку от университетского городка. Они вместе переехали в новое жильё и завели двух кошек. Впрочем, обе они вели себя скромно, и, кроме близких друзей и родственников, почти никто не знал об их истинных отношениях.
Родители Ло Ин уже давно приняли Мэн Ляньсы и относились к ней как к ещё одной дочери.
А вот в семье Мэн Ляньсы ситуация была куда сложнее. Её родители — особенно отец — придерживались крайне традиционных взглядов. Услышав, что Мэн Ляньсы встречается с девушкой, он пришёл в ярость и в одностороннем порядке оборвал с ней всякую связь. Он не отвечал на звонки дочери и не реагировал на её сообщения, лишь твердил одно: — Когда вернёшься на путь истинный, тогда и поговорим. Ты не боишься, что твои коллеги и студенты узнают об этом? Ты же учитель! Представляешь, что о тебе будут болтать за спиной! В тебя же пальцами тыкать будут до конца дней!
Словом, отец описывал последствия в самых мрачных красках.
Ло Ин хотела поехать вместе с Мэн Ляньсы в её родной дом, но та ни в какую не соглашалась.
Мэн Ляньсы боялась, что грубые слова старших оставят тяжёлый след в душе Ло Ин.
Ло Ин не стала настаивать. Они с Мэн Ляньсы сидели рядышком на скамье на балконе, наблюдая за закатом. Две кошки устроились у них на коленях. Когда вечерняя заря разлилась по всему небу, Ло Ин подняла чашку чая и слегка чокнулась с чашкой Мэн Ляньсы.
— Мой отец… — Мэн Ляньсы начала фразу, но замолчала.
— Всё в порядке, — сказала Ло Ин. — Когда твой отец всё обдумает и захочет с нами поговорить, мы с ним всё обсудим.
Мэн Ляньсы отхлебнула розовый чай, аромат которого действовал умиротворяюще. Она тоже расслабилась и, глядя вдаль, произнесла: — Мне сейчас так хорошо, как я раньше и мечтать не смела. Даже если отец не поймёт, ничего страшного, я уже давно всё для себя решила…
Ло Ин накрыла её ладонь своей. В лучах заходящего солнца они посмотрели друг другу в глаза, и лишние слова были не нужны. Они переплели пальцы и понимающе улыбнулись друг другу.
Ло Ин снова вспомнила слова отца Мэн Ляньсы о том, что дочь «запятнала» репутацию семьи.
Слово «запятнала» было слишком тяжёлым. Её сердце было чистым и непорочным, как и её любовь. И даже если прошлый опыт оставил в её душе крошечную тень, то и в этой тени расцветал пышный куст роз.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
