Лянь Шисань закончил раздавать острые мечи и подошёл доложиться:
— Му-шаоцзюнь, время почти пришло.
Му Цинъянь сказал:
— Пусть Юй Гуанъюэ тоже возьмёт меч, мы начинаем.
Ночь словно была опалена кровавым цветом, в долине со всех сторон раздавались крики сражения, повсюду лежали тела и кости.
Силуэт Му Цинъяня промелькнул в ночном небе, подобно острому мечу, пронзившему небосвод. Он нанёс два удара ладонями подряд, и огромные, окованные железом тяжёлые деревянные ворота Чжуцюэгуна с грохотом раскололись.
Юй Гуанъюэ старался проявить себя перед Му Цинъянем. С мечом в руках он сражался в первых рядах, разя врагов направо и налево с неудержимой силой.
Лянь Шисань слегка удивился:
— А этот Юй, оказывается, неплох в боевых искусствах.
Му Цинъянь ответил:
— Он изначально был одним из лучших среди молодого поколения секты, его уровень совершенствования и таланты — высшего разряда, да только Не Чжэ ни в какую не желал давать ему важные поручения.
Чжуцюэгун, будучи одним из четырёх главных подразделений, изначально должен был изобиловать мастерами, однако Не Чжэ был завистлив к чужим талантам. Чем способнее и сильнее был человек, тем легче его вытесняли. Сюн Цяньцзинь был лично выдвинут Не Чжэ, так что отношение последнего к подбору людей было вполне предсказуемым.
Юй Гуанъюэ вёл отряд в атаку, а Му Цинъянь прикрывал тылы. Стоило какому-нибудь сильному мастеру со стороны противника проявить себя, как он тут же выходил вперёд и убивал его. После того как он один за другим лишил жизни восемнадцать мастеров, ситуация на поле боя изменилась в их пользу.
Увидев, как Юй Гуанъюэ подбирается всё ближе, Чжан Сюнь исказилась в лице, и её кокетливый облик сменился гримасой гнева. Она решительно приказала:
— Выпускайте трупов-марионеток!
Под звуки странной, прерывистой флейты вышла группа людей с серо-синюшной кожей. У этих «людей» глаза были лишены блеска, кожа иссохла, а плоть ввалилась. От их тел исходило дыхание смерти, а из глоток вырывались хрипы, словно выходцы из преисподней явились в мир живых.
Под лунным небом разыгралась жуткая и странная сцена.
Звуки флейты внезапно изменились, став пронзительными и резкими, и эта толпа иссохших трупов, которым давно полагалось лежать в могилах, немедленно перешла в наступление. Хотя они и не владели высокими боевыми искусствами, их сила была огромна, и они совершенно не боялись ран.
Когда одной из мумий отрубили руку, из раны не брызнула кровь. Лишь медленно закапала густая чёрно-красная жидкость.
Юй Гуанъюэ закричал:
— Не рубите и не колите как попало! Нужно перерубать им шеи или ломать позвоночники!
Все последовали его примеру. Тела мертвецов были окоченевшими и твёрдыми, и лишь благодаря тому, что Му Цинъянь заранее раздал острые мечи, люди смогли избежать беды.
Однако мертвецов было слишком много, и отряд Юй Гуанъюэ постепенно начали теснить.
Прислушавшись, Му Цинъянь наконец обнаружил источник звуков флейты. Он внезапно взмыл в воздух и выкрикнул:
— Прочь!
Низкорослый сухопарый мужчина с криком вывалился из-за спин толпы; из его глаз, ушей, носа и рта заструились тонкие струйки крови, после чего он замертво рухнул на землю, сжимая в руке железную флейту.
Чжан Сюнь поспешно велела другому человеку заменить его и продолжить игру, чтобы управлять трупами. Однако те, кто использует звук в качестве оружия, больше всего боятся, когда их даньтянь разрушают мощным выкриком, наполненным внутренней энергией; если самосовершенствование будет подорвано, жизнь окажется под угрозой.
Му Цинъянь шёл на звук, вкладывая внутреннюю силу в свои выкрики, и вскоре разрушил даньтяни ещё двоим флейтистам.
Чжан Сюнь не ожидала такого поворота событий.
Раньше, когда она насылала полчища трупов-марионеток на врагов, те либо впадали в панику и суетились, либо не знали, как противостоять этой технике. Она и помыслить не могла, что сегодня столкнётся с таким мастером, как Му Цинъянь, который досконально знал все секреты этого искусства.
Как только звуки флейты смолкли, многочисленные трупы-марионетки, оставшись без управления, замерли на месте, подобно бумажным змеям с оборванной нитью1.
— Шисань, теперь пусть приходят жители деревни, — внезапно приказал Му Цинъянь.
Лянь Шисань немедленно отправился звать людей.
Видя, что на поле боя больше не осталось сильных противников, Юй Гуанъюэ улучил момент и отступил к Му Цинъяню, заискивающе произнеся:
— Оказывается, Му-шаоцзюнь всё подготовил заранее! Ваши недавние выкрики обладали такой глубокой и мощной энергией, что они куда сильнее всякого Львиного рыка2!
— Замолчи, — безразлично бросил Му Цинъянь. — В тот день, когда вы пришли ко мне просить о службе, уровень совершенствования двоих из вас был выше твоего. Знаешь ли ты, где они теперь?
Юй Гуанъюэ опешил:
— Му-шаоцзюнь говорит о братьях Хань и У?
— Тот, что по фамилии Хань, давно примкнул к Не Чжэ и хотел пробраться к нам в качестве шпиона. Тот, что по фамилии У, был крайне непостоянен и пытался выведать у меня местоположение павильона Драгоценных Свитков Девяти Провинций. С обоими я уже покончил.
Му Цинъянь говорил так буднично, словно раздавил двух кузнечиков. Сердце Юй Гуанъюэ содрогнулось:
— Му-шаоцзюнь… Му-шаоцзюнь поступил правильно.
— На самом деле ты тоже не раз колебался и служил многим людям. Знаешь, почему я оставил тебя? — Му Цинъянь, на удивление, проявил терпение. — Потому что ты всё ещё помнишь правила, которым тебя учил старейшина Чоу. Люди в горах Ханьхай — торговцы и слуги, пахари и ткачихи — либо потомки последователей Шэньцзяо, либо простые люди, пожелавшие примкнуть к нам. Круглый год они честно платят оброк, никогда не выказывая небрежения; взамен же Шэньцзяо дарует им защиту. Это правило, установленное Му-цзя. Среди хребтов Ханьхай много рек, болот, склонов и полей… Как и Цзюлишань, эти места могут прокормить себя сами. Когда Му Сюцзюэ только основал Лицзяо, его окружали лишь преданные военачальники, однако, как и в Шести школах Бэйчэня, за двадцать лет население неизбежно выросло. Кроме того, когда адепты погибали в сражениях, их женам, детям и старикам требовалась поддержка; когда же принимали новых мастеров, им нужно было место для поселения. Месту, где живут тысячи людей, необходимы еда, одежда и кров. За двести лет в горах Ханьхай появились рынки, городки и деревни — всё, что нужно для жизни. Не Хэнчэн в своё время был крайне своеволен, но даже он знал, что нужно следовать этому закону. Не Чжэ же ради собственной выгоды беззастенчиво попирает устои секты — пора кому-то проучить его, — Му Цинъянь повернулся к Юй Гуанъюэ. — Не Чжэ не осмелился похищать людей из Шести школ Бэйчэня, чтобы превращать их в трупов-марионеток, он даже побоялся трогать тех, кто не принадлежит к секте, и потому обратил свой взор на своих же людей. Ты впал в немилость у Сюн Цяньцзиня не потому, что твои умения были хуже, а потому, что Чжан Сюнь и Ли Чжан каждый раз поставляли ему десятки крепких деревенских парней для создания трупов-марионеток, ты же приводил лишь нескольких. Со временем Сюн Цяньцзинь, естественно, стал больше ценить тех двоих.
Взгляд Му Цинъяня был ясным и проницательным, казалось, он видел всех насквозь.
Юй Гуанъюэ задрожал то ли от страха перед тем, как глубоко Му Цинъянь его изучил, то ли от волнения, что кто-то наконец заметил те крохи благородства, что он таил в глубине души.
— Цай Пиншу однажды сказала, что судить о том, хорош человек или плох, нужно не по тому, насколько он добродетелен в лучшие времена, а по тому, до какой низости он способен дойти в худшие.
Му Цинъянь посмотрел вдаль, словно вспоминая о ком-то.
— Ты прошёл через многие взлёты и падения, но в своих поступках ни разу не переступил черту. Поэтому я оставил тебя.
Юй Гуанъюэ не посмел больше паясничать перед Му Цинъянем и замер рядом с ним, выпрямившись и соблюдая все приличия.
- Бумажный змей с оборванной нитью (断了线的风筝, duànle xiàn de fēngzhēng) — обр. выражение, означающее утрату контроля или связи с кем-то или чем-то, кто направлял или поддерживал. ↩︎
- Львиный рык (狮子吼, shīzihǒu) — техника боевого клича в литературе уся, способная поражать противника внутренней энергией. ↩︎
