— В этом нет нужды, — Му Цинъянь, казалось, немного утомился, его тон стал рассеянным. — Шисань с детства был прямолинейным и упрямым, в его сердце нет лишних помыслов: что я говорю, то он и делает. Ты же вдумчив, проницателен и искусен, а после кончины старейшины Чоу ты лишился опоры в секте, так что в трудных ситуациях склонен к долгим раздумьям. Это не твоя вина. Однако тебе лучше удалиться.
Ю Гуанъюэ опешил.
Му Цинъянь обернулся:
— Сейчас твоя улыбка выглядит уродливее, чем у призрака.
Ю Гуанъюэ застыл. Наконец осознав положение, он поспешно прикрыл своё распухшее, словно голова свиньи, лицо и пулей вылетел вон.
После его ухода Лянь Шисань вышел из тени и скривился:
— Уж слишком он многословен. Му-шаоцзюнь в этом месяце, верно, исчерпал всё своё терпение. Если он потом запрётся в комнате на несколько дней, не проронив ни слова, Бо снова будет волноваться.
— Дела ещё не закончены, я не стану запираться, — Му Цинъянь вяло смотрел в окно, его красивый профиль был подсвечен первыми лучами зари. — С Ю Гуанъюэ хлопотно, но умных людей всегда непросто подчинить. В те годы старейшина Чоу был полон величия, и учеников у него было не счесть, а теперь только Ю Гуанъюэ и Ван Тяньфэн втайне совершают обряды в его память.
— Кстати, Бо вернулся? — внезапно спросил он.
— Вернулся несколько дней назад, он уже в Фанхуа ишунь («Мгновение былого расцвета»).
Му Цинъянь опустил ресницы, сохраняя бесстрастие:
— Бо оставил что-нибудь?
Лянь Шисань ответил:
— Ну, как обычно, велел Му-шаоцзюнь быть осторожнее.
Му Цинъянь недовольно обернулся:
— Тебе тоже пора поучиться у Ю Гуанъюэ пользоваться головой, а не бросаться в яму, из которой потом не вылезешь. Если я и так знаю, что это обычное ворчание, значит, я спрашиваю, не оставил ли Бо чего-то нового!
Лянь Шисань напряжённо задумался:
— О, точно. Бо сказал: «Хуньтуни следует лепить и есть сразу же. Если же оставить их надолго после того, как они были слеплены, вкус выветрится, и тот, кто их ест, рассердится». Что это значит?
В глазах Му Цинъяня что-то промелькнуло, и вокруг него медленно разлилось едва уловимое дыхание радости, словно в тайном уголке раскрылся цветочный бутон.
Будь здесь Ю Гуанъюэ, он непременно что-то заподозрил бы, но Лянь Шисань ничего не почувствовал и прямолинейно спросил:
— Чжуцюэгун, одно из главных подразделений секты, пало. Интересно, как Не Чжэ на это ответит?
— Ответ определённо будет. А какой именно… — Му Цинъянь усмехнулся. — Я примерно догадываюсь.
Ю Гуанъюэ полвечера беззвучно стенал перед зеркалом. Превозмогая боль, он вправил переносицу и велел личной служанке отыскать самую драгоценную мазь, чтобы смазать лицо. В четыре руки они растирали его полдня, но отражение в зеркале по-прежнему было плачевным.
Служанка горько плакала от жалости. Ю Гуанъюэ рассердился:
— Чего ревёшь! А ну перестань! По крайней мере, теперь я сам могу решать, с кем мне спать — разве это не хорошо?! Проваливай обедать, если я умру с голоду, кто будет прислуживать бэньгунцзы!
Ю Гуанъюэ планировал отсидеться в комнате несколько дней, пока не придёт в норму, но Не Чжэ не позволил ему прятаться. Один за другим он прислал Му Цинъяню двух девушек, вынудив заботливого Юй-гунцзы показаться на людях.
Первой девушке было около семнадцати-восемнадцати лет. У неё были миндалевидные глаза и щёки цвета персика, тонкая талия, а когда она подняла голову, её красота поражала. Она робко стояла на коленях перед Му Цинъянем, не смея проронить ни слова, выглядя в высшей степени жалко и трогательно.
— Тебя зовут Чоу Цуйлань? — нахмурившись, спросил Ю Гуанъюэ.
Девушка робко ответила:
— …да.
— Ты говоришь, что ты внучка старейшины Чоу?
— Да.
— Зачем Не Чжэ прислал тебя?
В глазах Чоу Цуйлань заблестели слёзы.
— Он велел мне прислуживать Му-шаоцзюнь.
Услышав это, Му Цинъянь, казалось, развеселился. Он прижал длинные пальцы ко лбу и не переставал тихо смеяться:
— Это «Дун Ши, подражающая нахмуренным бровям»1, следовало бы Не Хэнчэну увидеть, до чего докатился Не Чжэ.
Ю Гуанъюэ понимал замысел Не Чжэ, но всё же был в затруднении.
Старейшина Чоу хоть и обладал вспыльчивым характером и был горяч, словно огонь, но всегда защищал своих подопечных и усердно обучал их боевым искусствам. С тех пор как Ю Гуанъюэ попал в руки торговцев людьми, только годы под началом старейшины Чоу можно было назвать спокойными, поэтому он питал к старику некоторую благодарность.
— Му-шаоцзюнь, как вы считаете…? — пробормотал он в нерешительности.
Му Цинъянь ответил:
— Убить.
— Что?! — Ю Гуанъюэ воскликнул: — Му-шаоцзюнь!
Чоу Цуйлань тут же оцепенела от ужаса.
— У старейшины Чоу никогда не было сыновей, только дочь от покойной жены, которая давно вышла замуж и уехала далеко, — Му Цинъянь был совершенно равнодушен.
Ю Гуанъюэ поспешил объяснить:
— Нет-нет, у старейшины Чоу был сын, рождённый от наложницы, которую он взял на склоне лет.
Му Цинъянь печально вздохнул:
— Вот видишь, потерять добродетель на старости лет хуже, чем старой куртизанке исправляться. На кой чёрт на закате жизни брать наложниц? Это несоблюдение морали. Но всё равно убей её: у сына старейшины Чоу даже не было официальной жены, откуда взяться внучке?
Ю Гуанъюэ едва не задохнулся. Оказывается, ты знал, что у старейшины Чоу был сын!
— Постойте, постойте. Хотя у сына старейшины Чоу не было официальной жены, при нём было несколько любимых служанок. После смерти старейшины Чоу его сын два года жил словно в тумане, а потом умер от пьянства. Спустя ещё несколько месяцев одна из его служанок родила посмертного ребёнка, которого нынешний старейшина Тяньцзи Ху Фэнгэ приказал взять на воспитание.
— Вот как? — Му Цинъянь произнёс это легко. — Она ни капли не похожа на старейшину Чоу. Наверняка Не Чжэ подослал самозванку, чтобы выведать тайны. На всякий случай — лучше убить.
— Му-шаоцзюнь, — Ю Гуанъюэ был бессилен, — я видел её издалека, эта девушка действительно Чоу Цуйлань, ошибки быть не может.
— Ладно, ладно, — Му Цинъяню было всё равно, он слегка махнул рукой стоящей на коленях девушке.
Чоу Цуйлань дрожала от страха и, пошатываясь, подошла и опустилась на колени подле сиденья Му Цинъяня.
Му Цинъянь подпер щёку левой рукой и небрежно улыбнулся девушке. В мгновение ока он стал ослепительно прекрасен, словно сияющая жемчужина:
— Мне нравятся умные гунян. Ты умная?
Чоу Цуйлань, казалось, впала в оцепенение и глупо закивала:
— Цуйлань готова учиться быть умной ради Му-шаоцзюнь.
- Дун Ши, подражающая нахмуренным бровям (东施效颦, dōng shī xiào pín) — неумелое подражание, которое лишь подчеркивает недостатки подражателя. ↩︎
