Му Цинъянь вовсе не боялся Ван Юаньцзина, просто соотношение сил сторон было уровня раздавливания улитки пальцами. Настолько это легко и просто, что не требовало никаких усилий. А теперь возникло опасение втянуться в затяжную борьбу. Даже в такой ситуации он был абсолютно уверен, что сможет сначала отвесить оплеуху Ли Юаньминю, затем дать пощёчину Дай Фэнчи, повалить пинком Дин Чжо, оглушить Фань Синцзя, а после непринуждённо и легко удалиться на глазах у Сун Юйчжи и Ван Юаньцзина.
Однако если поступить так, то не станет ли он посмешищем в глазах одной молодой особы?
Поэтому он с невозмутимым видом продолжил сидеть на месте.
— Я слышал, что глава секты Му за несколько месяцев подавил мятеж клана Не и вернул себе место главы, с чем и поздравляю, — с улыбкой произнёс Ван Юаньцзин. — Только что у дверей я слышал, как глава секты Му укорял моих шиди и шичжи в излишнем высокомерии, с чем я не могу согласиться. Если уж говорить о высокомерии и безрассудстве, то кто в Поднебесной сравнится с Не Хэнчэном и его племянником. Ученики шести школ лишь опасались методов вашей почтенной секты и боялись сами того не ведая попасть в ловушку, отчего неизбежно проявляли излишнюю горячность. Не Хэнчэн и его племянник — вот кто были воистину незаурядны. Не только проявляли свирепость и жестокость вовне, убивая без меры, но и внутри секты ни в чём им не уступали.
Му Цинъянь уже понял, что Ван Юаньцзин скажет дальше, и с его лица исчезла всякая тень улыбки.
Ван Юаньцзин неспешно продолжил:
— Предки главы секты Му относились к Не Хэнчэну с милостью, тяжёлой как гора: и приютили, и взрастили. Но как же Не Хэнчэн отплатил клану Му? Эх, если бы не глава секты Му, который спустя годы сумел повернуть вспять бушующие волны, сколько людей в Поднебесной сегодня помнили бы о великой славе, которой клан Му обладал на протяжении более сотни лет?
Его тон был мягким, но каждое слово било в больное место Му Цинъяня. Открыто порицая дядю и племянника из рода Не, он скрыто насмехался над тем, что предки Му Цинъяня не умели разбираться в людях, вырастили тигра себе на погибель и в итоге сами же пожали горькие плоды.
Челюсть Му Цинъяня слегка напряглась, а его прекрасное, подобное резной яшме лицо покрылось инеем.
Он сжал ладони в рукавах:
— Вы должны знать, что я всё ещё твёрдо уверен в своей способности забрать любую жизнь — включая вашу, глава школы Ван.
Как только эти слова прозвучали, Ли Юаньминь и Дай Фэнчи тут же схватились за рукояти мечей.
— Бедному даосу это известно, — Ван Юаньцзин остался невозмутим и всё так же с улыбкой продолжил: — Совершенствование главы секты Му непостижимо, и как бы наши шесть школ ни старались разузнать, мы до сих пор не ведаем вашей глубины. Лишь зубы моей лошади растут впустую1, мне далеко до вас, стыдно, стыдно.
— Однако главе секты Му также следует знать, как нелегко далось нынешнее положение, когда колодезная вода не мешает речной между нашими шестью школами и вашей почтенной сектой. Неужели глава секты Му желает вновь увидеть кровавый дождь и зловонный ветер былых времён? Глава секты Му обладает стойким характером и выдающимся терпением, стоит ли вам принимать близко к сердцу слова моих шиди, этих прямодушных людей?
Эта речь была логичной, обоснованной и исполненной достоинства. Она одновременно задела за живое клан Му и ясно обозначила нынешнюю ситуацию, буквально прижав Му Цинъяня к стене, чем Цай Чжао не могла не восхититься в душе.
Она придвинулась к уху Фань Синцзя:
— У главы школы Вана есть свой подход, а почему я раньше не слышала о его славе?
Этот Ван обладал спокойным и медлительным нравом, на первый взгляд он не казался выдающимся, но в нём чувствовалась сила, подобная высшей добродетели, что течёт словно вода.
Фань Синцзя тоже ответил шепотом:
— Лэй-шибо говорил, что в юности глава школы Ван едва не вернулся в мир, чтобы жениться, но когда случилась беда с У Юаньином и в монастыре Тайчу начались смуты, он остался.
После того как Ван Юаньцзин применил этот метод «толкай-тяни», напряжённая атмосфера смягчилась. Взгляд Ли Юаньминя на старшего брата-наставника был полон любви и уважения, а Дай Фэнчи вернул меч в ножны и сел.
Му Цинъяню было не по себе, и он уже собирался сорваться и уйти, как вдруг услышал, что Ван Юаньцзин через стол обращается к Цай Чжао:
— Чжао-Чжао, угадай, кто ещё сегодня прибыл?
Цай Чжао полюбопытствовала:
— Кто же?
Ван Юаньцзин улыбнулся, не отвечая, и крикнул в сторону дверей:
— Почему ты до сих пор не входишь?
Все, следуя за его словами, вытянули шеи, и их взгляды тут же просветлели.
У входа в гостиницу появилось несколько учеников с мечами, облачённых в светло-голубые халаты с широкими рукавами. Среди них один юноша лет шестнадцати-семнадцати выглядел необычайно изысканно и выделялся на общем фоне. В ярком солнечном свете серебряные нити, которыми на его одеждах были вышиты горы и реки, казалось, переливались и двигались.
— Чжао-Чжао-мэймэй, давно не виделись, — он поднял голову и улыбнулся, его улыбка была нежной.
Цай Чжао бросилась к перилам второго этажа, радостная и удивлённая:
— Юйци-гэгэ!
Этот нежный и звонкий возглас заставил Му Цинъяня остановиться, а Сун Юйчжи — выпрямить спину. Всё верно, этот прекрасный юноша был не кем иным, как сыном хозяина поместья Пэйцюн, Чжоу Юйци, о котором ученики секты Цинцюэ давно были наслышаны.
Ван Юаньцзин рассмеялся и позвал учеников монастыря Тайчу уходить:
— Юаньминь, пусть младшие сами едят, пьют и разговаривают, а мне нужно кое-что тебе поручить.
Ли Юаньминь повиновался и ушёл.
Увидев, что Чжоу Юйци поднимается, Фань Синцзя весьма догадливо уступил ему место рядом с Цай Чжао, а сам пересел за стол к Дин Чжо.
Ци Линбо, чья голова была полна своих мыслей, не сдвинулась с места.
Сун Юйчжи под изумлёнными взглядами Дин Чжо и Фань Синцзя боком-боком протиснулся и втиснулся на место, ближайшее к столу Цай Чжао.
Му Цинъянь в этот момент ни за что не пожелал бы уйти. Развевая полы ярко-красного, расшитого золотом одеяния, он снова ровно сел, и его исполненный подозрений взгляд принялся сверху донизу изучать новоприбывшего маленького негодника.
Чжоу Юйци был статным, чертами лица он на шесть-семь десятых походил на своего отца Чжоу Чжичжэня, и хотя ему немного недоставало мужественности, изящества и мягкости в нём было даже больше.
Его голос был на редкость приятным; подобно ласковому ветру и мелкому дождю, он осведомлялся у Цай Чжао, не устала ли она в этом путешествии, привыкла ли к жизни в секте Цинцюэ и не нужно ли прислать ей повара, умеющего готовить блюда цзяннаньской кухни.
- Лишь зубы лошади растут впустую (马齿徒长, mǎ chǐ tú zhǎng) — самоуничижительное выражение, означающее, что человек прожил много лет, но не достиг мудрости или успехов. ↩︎
