Чэн-бо:
— Му-шаоцзюнь говорил, что с малых лет рос подле Не Хэнчэна и знал его как никто другой. В то время Не Хэнчэн уже принял твёрдое решение: даже если придётся прибегнуть к силе, он устранит любого, кто может угрожать его положению главы. К тому же влияние клана Не было огромным — от открытого копья легко уклониться, но от скрытой стрелы трудно защититься. После содеянного они вполне могли объявить во всеуслышание, что убили фальшивого шпиона, подосланного Шестью школами Бэйчэня. Му-шаоцзюню ничего не оставалось, кроме как заключить тайный уговор с этим Не. Он не станет настаивать на признании личности Ян-шаочжу, а Не Хэнчэн не нанесёт смертельный удар.
Му Цинъянь на мгновение замер, вглядываясь в его профиль, и негромко спросил:
— Неужели шу-шу (дядя) винил отца за то, что тот не настоял на признании его личности?
— Нет, Ян-шаочжу понимал, что Не Хэнчэн вознамерился его убить, и понимал поступки Му-шаоцзюня. Однако… — Чэн-бо запнулся. — Судя по тому, что произошло позже, в сердце Ян-шаочжу всё же затаилась обида, иначе в будущем он не ранил бы Му-шаоцзюня.
— Что? Он ранил отца?! — Му Цинъянь мгновенно насторожился.
Чэн-бо продолжил:
— Это случилось вскоре после вашего рождения, гунцзы. Ян-шаочжу внезапно вернулся — в те годы он частенько тайно сбегал во внешний мир.
Му Цинъянь был поражён:
— Так вот когда это было! Оказывается, это сделал вовсе не Не Хэнчэн, а он! Отец по доброте душевной приютил его, а он отплатил за милость враждой.
— Нет-нет-нет, Ян-шаочжу не хотел причинить вред Му-шаоцзюню, он хотел похитить вас, гунцзы! — выпалил Чэн-бо.
Му Цинъянь застыл. Внезапно его охватил неописуемый ужас, словно холодный влажный мох и лианы поползли по сердцу:
— Неужели… неужели я… его сын?
— Вовсе нет! — Чэн-бо догадался, о чём подумал Му Цинъянь, и не знал, смеяться ему или плакать. — С тех пор как Жошуй-фужэнь сблизилась с Му-шаоцзюнем и до того момента, как её живот округлился, прошёл целый год, и всё это время Ян-шаочжу вовсе не было в Ханьхай-шаньмай. Неизвестно, где он бродил. Когда он вернулся, живот Жошуй-фужэнь был уже огромным. Вы, гунцзы — истинная плоть и кровь Му-шаоцзюня!
Му Цинъянь, до этого сидевший натянуто, наконец выдохнул:
— Чэн-бо, в следующий раз договаривай всё до конца на одном дыхании.
Чэн-бо смутился и тихо произнёс:
— Почему Ян-шаочжу хотел забрать вас, старый слуга и сам не ведает. Сначала братья мирно беседовали в покоях, но вдруг начали ссориться. Когда я вбежал во внутренний двор, то увидел, что кормилицы и служанки убиты или ранены, а Ян-шаочжу рвётся к лежащему на земле младенцу в пелёнках. Му-шаоцзюню пришлось нанести удар в полную силу, чтобы выдворить Ян-шаочжу из Цзилэгуна. Старый слуга бросился в погоню, но так и не догнал его.
Му Цинъянь с трудом проговорил:
— Значит, отец ушёл вовсе не для того, чтобы залечивать раны, а покинул обитель, преследуя Му Яна?
— Вот именно, — вздохнул Чэн-бо. — Я полагаю, Му-шаоцзюнь отогнал Ян-шаочжу очень далеко, а сам не смог сразу вернуться, так как получил тяжёлые раны. Ян-шаочжу, должно быть, тоже был ранен, иначе, при его неуступчивом нраве, разве он не пришёл бы снова, чтобы забрать вас?
Му Цинъянь в изнеможении опустился на стул, на сердце у него было неспокойно.
— В тот раз я видел Ян-шаочжу в последний раз, и с тех пор о нём не было вестей, — вздохнул Чэн-бо. — Прошло несколько лет, Му-шаоцзюнь вместе с вами уже жил в Бучжай. Однажды ночью Чан-дася привёл с собой молодую и слабую здоровьем женщину.
Му Цинъянь снова напрягся:
— Это было в ту ночь, когда у меня начался жар? Кто была та женщина?
Чэн-бо подтвердил это и добавил:
— Откуда мне знать. Подав чай, я вышел, но перед тем успел услышать, как она сказала Му-шаоцзюню: «Давно слышала о вашем имени, и не думала, что свидимся лишь сегодня».
Му Цинъянь пристально посмотрел в лицо Чэн-бо:
— Выходит, в ту ночь та женщина и отец виделись впервые?
Чэн-бо снова кивнул:
— Да. Они проговорили большую часть ночи, и лишь на рассвете Чан-дася и та женщина ушли. Я спросил об этом Му-шаоцзюня, и он ответил, что она пришла вернуть вещи, оставшиеся после смерти Ян-шаочжу.
— Значит, Му Ян действительно умер?
Чэн-бо лишь ответил:
— Му-шаоцзюнь сказал, что да. После этого он запретил мне даже упоминать имя Ян-шаочжу.
На сердце у Му Цинъяня бушевали волны. Лишь спустя долгое время он произнёс:
— Я-то полагал, что та женщина пришла ради отца, а оказалось, она была связана с Му Яном. — Он уже почти догадался, кто это был.
— Было бы хорошо, если бы Му-шаоцзюнь и та женщина познакомились пораньше, — в голосе Чэн-бо слышалось глубокое сожаление.
Му Цинъянь склонил голову набок:
— Что ты хочешь этим сказать?
Чэн-бо поколебался, а затем вздохнул:
— Я прислуживал Му-шаоцзюню несколько десятилетий. С малых лет он ко всему относился безучастно, никогда не проявлял ни к людям, ни к делам особого пыла… Но старый слуга никогда не видел, чтобы он смотрел на кого-то таким взглядом, и никогда не слышал, чтобы той ночью он так искренне смеялся.
Он поднял голову, погружаясь в воспоминания:
— Позже старый слуга заходил ещё несколько раз, чтобы подлить чая и подать фрукты. На вид та женщина была просто миловидной, однако глаза у неё были удивительно хороши. Из всех, кого я видел до сего дня, лишь глаза Чжао-Чжао-гунян могут с ними сравниться.
— Старый слуга слышал, как Му-шаоцзюнь и та женщина непринуждённо беседовали от южных небес до северных морей, и мне показалось, что она была на редкость свободной духом. Даже будучи крайне слабой от болезней, она говорила открыто и весело, не ведая страха. Я тогда подумал: Му-шаоцзюнь равнодушен к славе и выгоде, и эти двое — истинная пара. Жаль только… Эх, почему же они не встретились раньше?
Му Цинъянь сидел неподвижно, словно превратившись в каменное изваяние. Он наконец понял, почему в лесной лощине среди сливовых деревьев, впервые увидев Цай Чжао, почувствовал нечто знакомое, и почему ему так нравилось, когда она смотрела на него с улыбкой.
Больной пятилетний мальчик в полузабытьи приподнялся и заглянул в щель резной ширмы. Он не мог разглядеть облик гостьи, но навсегда запомнил ту пару сияющих, свободных глаз и радостный смех отца.
— Неужели после того раза та женщина больше не приходила? — услышал он собственный охрипший голос.
Чэн-бо вздохнул:
— Я втайне спрашивал Му-шаоцзюня, и он сказал, что та женщина тяжело больна, ей трудно даже покинуть постель, и этот визит уже был для неё огромным риском. Я пытался уговорить Му-шаоцзюня отправиться на её поиски, но он лишь печально вздохнул: «Она была парящим в небесах орлом, а теперь вынуждена томиться на ложе болезни. Как же мне явиться перед ней?». После этого Му-шаоцзюнь запретил мне и об этой женщине упоминать.
