— Я ведь выйду замуж в семью Чжоу. Мало того, что моя тётя и хозяин поместья Чжоу были помолвлены с детства, так и я с Чжоу Юйци тоже обручена с малых лет.
У Чан Нина стало такое выражение лица, будто его полоснули ножом.
— Чан-шисюн, почему ты молчишь? — Цай Чжао помахала рукой перед лицом Чан Нина.
Чан Нин скосил глаза. Казалось, в горле у него застряла рыбья кость.
— Ой, Цай-шимэй, оказывается, ты здесь прохлаждаешься! А мы-то тебя обыскались, совсем из сил выбились, — раздался знакомый нежный девичий голос, и вслед за ним грациозно появились две юные девы.
Красавицей слева, облачённой в дворцовое платье цвета розового лотоса с золотой шпилькой, украшенной жемчугом, была Ци Линбо. Она и впрямь была прелестнее любого цветка. Справа же стояла изящная и благопристойная девушка в юбке из дымчато-голубого крепа; её мимолётная улыбка была столь же изысканна и приятна, как чистые речные воды.
Девушка справа слегка поклонилась:
— Чжао-Чжао-мэймэй, давно не виделись, как ты поживаешь в последнее время?
Цай Чжао, пробормотав под нос: «Ну вот, опять», поднялась, чтобы ответить на приветствие:
— Приветствую Синьжоу-цзецзе, у младшей сестры в последнее время всё хорошо.
Затем она вкратце представила её Чан Нину: эту девушку звали Минь Синьжоу, она была племянницей Минь-фужэнь из поместья Пэйцюн, ровесницей Ци Линбо и на год старше Цай Чжао.
Чан Нин, то ли всё ещё не оправившись от недавнего потрясения, то ли просто не желая ни с кем общаться, лишь приподнял веки и после пары дежурных фраз молча отсел в сторону.
Ци Линбо прекрасно знала скверный нрав Чан Нина и не хотела сейчас лишних осложнений, поэтому поспешно взяла Минь Синьжоу под руку и кокетливо рассмеялась:
— Мы с Синьжоу-цзецзе почувствовали симпатию с первого взгляда, а разговорившись, я узнала, что ты, шимэй, не только старая знакомая Синьжоу-цзецзе, но ещё и помолвлена с её двоюродным братом, молодым хозяином поместья Пэйцюн. Ой-ой-ой, Чжао-Чжао-мэймэй, почему же ты не сказала раньше? Знай мы это, мы втроём могли бы весело проводить время вместе.
Цай Чжао криво усмехнулась:
— С тех пор как я поднялась на Утёс Десяти тысяч рек и тысячи гор, я виделась с Ци-шицзе три-четыре раза, и мы либо пускали в ход кулаки, либо языки. Разве было у меня время поговорить с шицзе по-хорошему?
Лицо Ци Линбо застыло, она из последних сил сдерживалась.
Минь Синьжоу улыбнулась, едва разомкнув алые губы:
— Чжао-Чжао-мэймэй всё такая же забавная, как в детстве, неудивительно, что дядя так тебя любит. Ах, жаль, что Юйци-гэгэ здесь нет, иначе мы втроём, друзья детства, могли бы всласть повспоминать былое. Я всё уговаривала Юйци-гэгэ приехать. Мало того, что это церемония в честь двухсотлетия предка Бэйчэнь, так ещё и ради Чжао-Чжао-мэймэй ему стоило явиться во что бы то ни стало. Увы, здоровье старой госпожи с каждым днём всё хуже, лекарь сказал, что кто-то из детей или внуков непременно должен быть рядом, так что тут ничего не поделаешь…
— Какое это имеет значение, — безэмоционально ответила Цай Чжао. — У нас с Юйци-гэгэ впереди будет большая часть жизни, чтобы взирать друг на друга — большие глаза на маленькие, так что не беда, если сейчас мы увидимся на один раз меньше. А вот Синьжоу-цзецзе стоит видеться с Юйци-гэгэ почаще, пока есть возможность. В будущем, когда выйдешь замуж, навещать родительский дом не возбраняется, но вот бегать каждый день к двоюродному брату уже не получится. Впрочем, если у Синьжоу-цзецзе в будущем не заладится в браке и семейному счастью будет нанесён урон. Например, если муж поставит тебе фингал под глазом, проломит голову или выгонит спать на веранду, непременно скажи мне, я уж точно за Синьжоу-цзецзе заступлюсь…
— Что ты вообще такое несёшь! — Ци Линбо больше не могла терпеть. Лицо Минь Синьжоу стало почти такого же цвета, как её юбка.
Цай Чжао оставалась совершенно спокойной.
— Синьжоу-цзецзе трижды приезжала в долину Лоин вместе с дядей Чжоу. В первые два раза мы с тобой «мерялись» кулачным боем, а на третий раз вместо рук пустили в ход языки. Синьжоу-цзецзе, почему бы тебе не рассказать Ци-шицзе, побеждала ли ты меня хоть разок, будь то в драке или в споре?
Минь Синьжоу склонила изящную шею, её лицо залила краска стыда:
— Чжао-Чжао-мэймэй умна и сообразительна, она превосходит меня и в боевых искусствах, и в красноречии. Но то было в детстве, по неразумности, а теперь…
— Шицзе всё слышала. И в драке, и в споре победа всегда за мной. Так зачем ты привела ко мне эту побеждённую? Неужели думаешь, что с её помощью сможешь вернуть себе былой авторитет?
Наслушавшись холодных насмешек и колкостей, Ци Линбо не выдержала и закричала:
— Не воображай, что ты пуп земли, раз взяла верх над нами с Синьжоу-цзецзе! Одному герою всё равно нужны трое помощников, за Синьжоу-цзецзе горой стоят Минь-фужэнь и старая госпожа, а мне помогают мама и шисюны. Хе-хе, а ты ведь не знаешь, я и третий шисюн тоже обручены с детства…
— О, по нему и не скажешь, — равнодушно отозвалась Цай Чжао. — Если бы сегодня в полдень старший шисюн не удерживал его изо всех сил, третий шисюн непременно настоял бы на твоём наказании, шицзе.
Видя, что Ци Линбо доведена до исступления, Минь Синьжоу поспешила вмешаться:
— Ну полно, полно, мы ведь все свои, к чему ссориться из-за пустых пререканий?
— Цай Чжао, неважно, что ты обижаешь меня, но тебе не стоило задевать Синьжоу-цзецзе. Минь-фужэнь как-никак твоя старшая, и если ты раз за разом обижаешь её племянницу, разве станет она в будущем относиться к тебе по-доброму?!
— С чего бы это ей не относиться ко мне по-доброму? — Цай Чжао изобразила удивление. — Раз уж шицзе упомянула семью Минь, давай обсудим их как следует. Способностей у семьи Минь немного, зато амбиций — хоть отбавляй. Они то и дело бросают вызов сильным врагам, прикрываясь именем поместья Пэйцюн. Ну, бросали бы и бросали, так ведь каждый раз терпят поражение, и каждый раз их приходится спасать. Не говоря уже о моем двоюродном дедушке, одна только моя тётя спасала старого господина Минь и двух дядьёв семьи Минь раза три или четыре. А позже, когда Демоническая секта хотела захватить женщин семьи Чжоу, чтобы использовать их как заложниц, моя тётя снова спасла Минь-лаофужэнь и её племянницу.
— За такую великую милость и добродетель семье Минь вовсе не обязательно отплачивать мне, принося во рту траву или свивая кольца1, достаточно будет просто хорошо ко мне относиться, когда я выйду замуж и перееду к ним.
Цай Чжао небрежно взмахнула платком.
- Приносить во рту траву или вить кольца (衔草结环, xián cǎo jié huán) — образное выражение бесконечной благодарности и намерения во что бы то ни стало отплатить за оказанное благодеяние. Она состоит из двух легенд, которые со временем объединились в одну устойчивую фразу.
1) Сплетать кольца.
Эта часть истории связана с Ян Бао (династия Хань). Когда ему было 9 лет, он спас раненую птицу (жёлтую иволгу), которую клевали другие птицы. Он выходил её, кормя цветами, и через сто дней выпустил на волю. В ту же ночь к нему во сне явился юноша в желтых одеждах. Он поклонился и сказал: «Я — посланник Королевы-Матери Запада. Ты спас мне жизнь». В знак благодарности он оставил четыре кольца из белого нефрита, пообещав, что следующие четыре поколения семьи Ян будут занимать высокие государственные посты и останутся чистыми, как этот нефрит. Пророчество сбылось.
2) Приносить во рту траву.
Эта история более драматична и связана с битвой периода «Вёсен и Осеней». У полководца Вэй Кэ был отец, который перед смертью сначала приказал сыну выдать свою любимую наложницу замуж за другого после его кончины, чтобы та выжила. Но в момент самой смерти, когда рассудок отца помутился, он велел похоронить её заживо вместе с ним.
Вэй Кэ последовал первой, разумной воле отца и выдал женщину замуж. Позже, во время решающего сражения с вражеским генералом Ду Хуэйем, Вэй Кэ увидел призрачного старика, который сплетал траву в узлы/петли под ногами лошадей врага. Могучий Ду Хуэй споткнулся о травяные кольца, упал и был взят в плен. Ночью старик явился Вэй Кэ во сне и сказал: «Я — отец той женщины, которую ты пощадил. Я пришёл отплатить за твою доброту». ↩︎
