На самом деле, у практикующих боевые искусства есть множество способов избежать деторождения. Если подходить к этому крайними мерами, можно даже уподобиться последователям даосских и буддийских учений: мужчинам «отсечь белого дракона»1, а женщинам «прервать красного дракона»2.
Однако он и Сюэнюй с детства росли в необычной обстановке, поэтому многих простых истин они не понимали и лишь когда зародилась новая жизнь, поспешно перерыли гору книг.
Му Сяоянь взглянул на детские игрушки, расставленные на полке, и подумал про себя: «Родной а-де явно всё понял с самого начала. Он просто намеренно издевается над Цянь Сюэшэнем. Хм, ну и вредный же характер».
Цянь Сюэшэнь вечно проигрывал Му Цинъяню в словесных перепалках, поэтому Сюэнюй пришлось ответить за него:
— В глухих горах одиноко, на Снежном хребте тишина. Мы, муж и жена, привыкли так жить, но дети по природе своей любопытны и полны надежд на мирскую суету у подножия гор. Мы с мужем и беспокоимся, и боимся. Сами мы не желаем возвращаться к людям, но и отпустить дочь одну вниз с горы совершенно невозможно.
И как раз когда они пребывали в терзаниях, Цай Пинчунь с супругой нежданно-негаданно поднялись на Сюэлин.
— Тесть и тёща? — Му Цинъянь был слегка удивлён.
Сюэнюй ответила:
— Хозяин долины Цай со своей супругой последние годы повсюду путешествуют и несколько месяцев назад как раз проезжали здесь. Нин-фужэнь захотелось посмотреть, как выглядит Сюэлинь Луншоу, и хозяин долины Цай привёл её на гору.
Му Цинъянь привёл мысли в порядок и всё понял.
— Значит, вы двое доверили дочь моим тестю и тёще? Верно, в долине Лоин шумно и интересно, а под защитой дома Цай за безопасность вашей дочери можно не беспокоиться.
Глаза Цянь Сюэшэня наполнились тоской:
— Бин-эр уехала уже несколько месяцев назад, и я не знаю, скучает ли она по дому.
Сюэнюй сказала:
— Если бы она скучала по дому, из долины Лоин её бы уже прислали обратно. Раз несколько месяцев нет вестей, значит, девчушка, скорее всего, пребывает в радости и не помышляет о возвращении.
Цянь Сюэшэнь вздохнул и с надеждой посмотрел на Му Цинъяня:
— Сяо Цай-нюйся уходила в спешке и оставила лишь устное послание. Раз глава секты Му тоже направляется в долину Лоин, не могли бы вы помочь доставить немного сушёного мяса и лесных даров? Они не тяжёлые, это всё редкости, которые есть только на Сюэлине…
Му Цинъянь скосил на него взгляд своих длинных глаз, и их холодный блеск пробирал до костей:
— На самом деле наша Бин-эр давно этим пресытилась, зато хозяину долины Цай-фуфу это по душе, — поспешно добавил Цянь Сюэшэнь. — Ребёнок живёт в чужом доме, нельзя же совсем забывать о вежливости.
— … — Лицо Му Цинъяня выглядело не лучшим образом. — Забирайте.
Отец и сын не желали больше медлить и собрались в путь.
Выйдя за дверь, они увидели у порога огромную кучу дичи: фазаны с длинными хвостами, округлые упитанные косули, соболи с красивым мехом и жемчужные олени… На шее каждого животного отчётливо виднелись следы укусов; очевидно, их только что добыли в снежном лесу.
Те четыре белошёрстных хоу Сюэшани, что недавно дали дёру, вернулись; они прятались далеко за изгородью, высунув свои четыре огромные головы и осторожно оглядывались.
Цянь Сюэшэнь улыбнулся:
— Это подарок от них четверых главе секты Му в знак благодарности. — Хотя они и натерпелись от него издевательств, но не забыли о спасении жизни.
На губах Му Цинъяня промелькнула улыбка.
Сюэнюй отправилась упаковывать лесные дары и вяленое мясо, а Цянь Сюэшэнь всё продолжал сетовать следом:
— Жаль, что главе секты Му на этот раз нужно спешить и такую тяжёлую гору мяса не унести, иначе…
Му Цинъянь бросил на него грозный взгляд:
— Собери всё как следует и доставь к подножию горы. Люди из местного филиала придут и заберут. Если не досчитаюсь хоть одной штуки — спущу с тебя шкуру!
Цянь Сюэшэнь тут же втянул голову в плечи.
Зная, что Цай Чжао вернулась в долину Лоин, отец и сын больше не спешили.
Рассудив, что нельзя являться к Цай-гунгуну с пустыми руками, великий глава секты Му, одной рукой прижимая к себе сына, на ходу отправил почтового голубя в ближайший к долине Лоин филиал с приказом подготовить достойные дары. Перед тем как войти в долину, он также нарядил себя и сына так, чтобы они выглядели бодрыми и статными.
Му Сяоянь посмотрел на свои изысканные новые одежды, дорогие сапожки, украшенные жемчугом, и маленькую корону из пурпурного нефрита, после чего, не заботясь о чувствах отца, сделал вывод:
— А-де, дедушка и бабушка до сих пор тебя не жалуют?
Му Цинъянь покосился на него:
— Знаешь, какие люди в цзянху умирают рано?
— Те, чьи боевые искусства плохи?
— Ошибка! Те, кто мнит себя умным.
После того как восемь упитанных пегих быков торжественно затащили в долину Лоин четыре повозки с дарами, украшенные красными и цветными лентами, отец и сын узнали от играющих детей, что Цай Пинчунь с супругой уже снова уехали. В долине присматривать за домом остался лишь один Цай Хань.
Что ж, снова разминулись.
— А-де, можешь больше не улыбаться, дай щекам отдохнуть, — произнёс Му Сяоянь.
С тех пор как они ступили в долину Лоин, лицо его отца озаряла любезная улыбка. Он не только здоровался с каждым встречным, но и время от времени заводил разговоры о торговых делах. Если бы он подался в театральную труппу и не стал ведущим актёром, зрители бы точно возмутились!
Му Цинъянь с мрачным лицом и сыном в руках широким шагом вошёл в поселение и в деревянной хижине, где по полу ползало множество котят и щенков, нашёл своего шурина, который возился с поделками из дерева.
В этом году Цай Ханю исполнилось семнадцать лет. Он был статен и худощав, белокожий и хорошенький собой, он чрезвычайно походил на Нин Сяофэн, а когда улыбался, на его щеках расцветали ямочки. Пока он помалкивал, его можно было считать первым красавцем в цзянху.
К несчастью, у него имелся рот.
— Му-гунцзы и Сяоянь пришли! Я как раз потушил кастрюлю супа яньдусянь3, ещё есть жареные караси и шарики из клейкого риса с красными бобами, будете? Кстати, на горе недавно начался сбор трав, если хотите лепёшек из полыни, я сейчас приготовлю.
— При встрече, разумеется, первым делом надо спрашивать о еде. Му-гунцзы, чего ты на меня так грозно смотришь? Кстати, вы зачем пришли?
— А-де и а-нян уехали полмесяца назад. Сказали, что, пока ещё есть силы выходить в море, отправятся к Южному морю посмотреть на летающих скатов-мант. Му-гунцзы, ты видел мант? Они правда умеют летать? Я просил а-де и а-нян поймать парочку, чтобы проверить, приживутся ли они в долине Лоин.
— Так ты, оказывается, пришёл искать а-цзецзе? Сказал бы сразу, откуда мне знать, если ты молчишь. Спросил бы раньше — я бы сразу ответил.
— А-цзецзе заходила. Узнав, что родителей нет дома, она переночевала одну ночь и снова уехала. Вот, всего два дня назад.
Лицо Му Цинъяня постепенно становилось землистым, от него начал исходить холод. Маленькие котята и щенки на полу, повинуясь инстинкту, один за другим отступали и забивались в углы, выставляя наружу лишь свои круглые меховые зады. И только не знающий страха молодой хозяин долины Цай продолжал без умолку болтать.
— Я спрашивал, зачем она пришла — не говорит. Спрашивал, куда идёт — всё равно молчит. Я спросил, не хочет ли она супа из свежих побегов бамбука, а она обозвала меня дураком. Сказал ей взять с собой в дорогу рисовых шариков, а она ответила, что я только в росте прибавляю, а не в уме. В общем, в этот раз а-цзецзе вернулась в прескверном настроении. Му-гунцзы, ты что, опять её разозлил? Ну, а-цзецзе не то чтобы совсем ничего не сказала, просто я не очень понял, да и вряд ли там было что-то важное…
Му Сяоянь не выдержал. Он сделал два шага вперёд, широко расставив свои короткие ножки, и упер маленькие ручки в бока:
— Няньцинь (мама) не каждый день возвращается в родительский дом, она бывает в долине Лоин раз в год, да ещё и пришла одна в такой спешке. Как это может быть «ничего важного»?! Даже если младший дядя не смог выпытать, что у няньцинь на сердце, нужно было удержать её ещё на пару дней!
Хотя по старшинству они приходились друг другу дядей и племянником, Цай Хань никогда не важничал и был полон детского задора, так что они общались без лишних церемоний.
Цай Хань опешил от этого внезапного окрика. В этот момент из угла комнаты раздался тихий, тонкий девичий голос:
— Чжао-Чжао-цзецзе в этот раз вернулась, так как, должно быть, хотела о чём-то спросить родителей, но, к сожалению, и хозяин долины, и его супруга уехали.
Только тогда отец и сын заметили, что в комнате был кто-то ещё. Сквозь окно в хижину лился мягкий тёплый свет солнца, кожа сяогунян была настолько бледной, что казалась почти прозрачной. Её отстранённое выражение лица напоминало Сюэнюй, но чертами она больше походила на Цянь Сюэшэня. Миловидная и спокойная, с естественным изгибом бровей, вот только крови в лице было маловато. К тому же она была слишком хрупкой и крошечной, ростом не больше шести-семилетнего ребёнка.
Пока Му-гунцзы и шурин пустословили о том о сём, она всё время прижимала к себе маленького белого кролика и тихонько лущила стручки гороха в углу. Стоило ей вынуть горошину, как кролик тут же её съедал.
Му Цинъянь замер.
— Ты и есть дочь Цянь Сюэшэня?
Не успела сяогунян открыть рот, как молодой хозяин долины Цай весело отозвался:
— Ага, её зовут Бин-эр. А-де и а-нян оставили управляющую а-му и бабушку Танбао присматривать за ней. Теперь я каждый день учу её читать, писать и рисовать. Малышка такая послушная!
Му Цинъянь нахмурился:
— Ты учишь её?
Цай Хань уловил недоверие в голосе Му-гунцзы и сердито выпалил:
— А чему это я не могу её научить? Плотницкое дело, кузнечное ремесло, ловля рыбы, кулинария, астрономия, медицина, садоводство, перевод буддийских сутр, гадание по иероглифам… Да чего я только не умею! Чему захочет, тому и научу.
Му Сяоянь был немного поражён:
— Младший дядя столько всего умеет.
Му Цинъянь сдержал смешок:
— Это и вправду немало.
Брат с сестрой были одинаково вольными и небрежными, и, поскольку не нашлось второй Цай Пиншу, которая принуждала бы его упражняться в боевых искусствах, он время от времени менял занятие. С годами навыки копились — так и вышло, что он многому научился.
Он повернулся:
— Что ещё?
Тао Бин поднялась и ответила:
— В день, когда пришла Чжао-цзецзе, уже смеркалось, поэтому она осталась здесь на ночь. Когда я принесла ей ночной перекус, то увидела, что она всё время что-то пишет и рисует за столом. Она казалась очень озабоченной и не ложилась до глубокой ночи.
Му Цинъянь:
— Отведи меня и покажи.
Тао Бин встала, и кошки с собаками, что лежали на полу, тоже выбежали следом. Пока она шла впереди, указывая дорогу, Му Цинъянь заметил, что её шаги легки, а дыхание ровное. Она ступала на цыпочках среди мечущихся под ногами котят и щенков, ни разу не задев ни один пушистый комочек.
Это была техника цингун долины Лоин.
Отстав на несколько шагов, он обернулся к шурину:
— Ты учил её боевым искусствам?
Цай Хань чуть не врезался в спину Му-гунцзы:
— Да, научил кое-чему.
Му Цинъянь нахмурился:
— Ты сам в учении три дня ловишь рыбу, а два — сушишь сети4. Как ты можешь учить других? Не губи ребёнка.
Цай Хань поспешно возразил:
— Сначала а-де учил её дыхательным упражнениям и регулированию ци, а потом нашёл несколько книг с начальными техниками, чтобы она училась сама. Я лишь присматривал за ней.
Он снова улыбнулся:
— Му-гунцзы, ты ведь тоже заметил, что у Бин-эр отличные задатки? А-де учил её всего три дня, а уже сказал, что её природный дар и кость крепче, чем у а-цзе. Кто знает, может, в будущем она сравнится с тётей.
Му Цинъянь не ответил ни да ни нет.
Достижения Цай Пиншу были обусловлены не только выдающимся талантом: после потери родителей она упорно тренировалась, а в юности много странствовала и не раз сталкивалась с чудесными возможностями, что значительно приумножило её мастерство.
Он равнодушно произнёс:
— У каждого своя судьба.
Ускорив шаг, чтобы нагнать Тао Бин и Му Яня, Му Цинъянь заметил на подоле платья сяогунян необычную вышивку: две круглые толстые собаки сражались за мясную косточку. Если не брать в расчёт сюжет, работа была выполнена изящно и выглядела словно живая.
Он снова нахмурился:
— Когда это ты ещё и вышивать научился?
— У Му-гунцзы наметанный глаз! — Цай Хань явно гордился собой. — Неплохо вышито, верно? Пару лет назад я наткнулся в книгах тёти на «Руководство по вышиванию цветов» и выучился сам.
Му Цинъянь:
— Ты, как-никак, молодой хозяин долины Лоин. То, что ты раньше учился всякой чепухе, ещё куда ни шло, но зачем теперь взялся за вышивку?
Цай Хань ничуть не смутился:
— Ничего страшного, а-нян говорит, что у меня искусные руки и светлое сердце, совсем как у дедушки по материнской линии.
Он погладил племянника по голове:
— В этот раз оставайся подольше, маленький дядюшка сошьёт тебе новую одежду и вышьет на ней большого тигра, хорошо?
— Не надо, — Му Янь убрал ладонь со своего лба и указал на подол Тао Бин: — Подумаешь, вышито даже хуже, чем у моей а…
Му Цинъянь накрыл лицо сына своей широкой ладонью, вовремя закрыв ему обзор… и рот.
Группа пришла к дому, где жила Цай Чжао в долине. Тао Бин достала из-под чернильного камня на письменном столе толстую стопку бумаги.
Му Цинъянь принялся просматривать листы — это оказались портреты людей. Нарисованные всего несколькими штрихами, они были простыми, но поразительно живыми.
Цай Пинчунь с заложенными за спину руками, озорная и улыбчивая Нин Сяофэн, согнувшаяся с метлой нян Таоцзи, хмурый управляющий Шаомай, подсчитывающий расходы, бабушка Танбао, а ещё Цай Хань, Тао Бин, Фужун, Фэйцуй… Все они были жителями долины Лоин.
Му Цинъянь снова спросил:
— Она отправилась в путь на следующее утро?
Тао Бин детским голоском ответила, что нет:
— На рассвете второго дня она сначала пошла почтить память Цай Пиншу-нюйся, а потом вернулась в старое жилище в городке. Она просидела в комнате Цай-нюйся время, за которое выпивают несколько чашек чая, и только потом ушла.
Му Цинъянь сел.
Цай Хань взял за руки обоих детей:
— Дайте ему спокойно подумать, а мы пойдём погуляем.
Му Янь, надув губы, пошёл следом:
— И что там интересного?
Цай Хань усмехнулся:
— Сегодня в городке очень шумно. На востоке старик Ли, торговец золотыми изделиями, женит сына, а на западе староста проводит раздел семейного имущества. Я отведу вас посмотреть.
Му Янь, будучи ребёнком, с любопытством спросил:
— Я ещё никогда не видел раздела имущества! В книжках пишут, что даже братья и сёстры, когда ссорятся из-за наследства, выбалтывают наружу всякие грязные секреты. Это должно быть весело!
— Тогда идём на западную окраину.
Тао Бин подняла голову и проговорила неокрепшим голосом:
— Лучше пойдём посмотрим на свадьбу. Старый староста — человек неплохой, но его сын дурной, он вечно насмехается над Сяо Хань-гэгэ.
— Что? — Му Янь был поражён.
Тао Бин:
— Он очень противный! Постоянно говорит, что они с Сяо Хань-гэгэ родились не в тех семьях. Мол, он и умен, и талантом наделён, и если бы ему выпал случай обучиться боевым искусствам, он непременно стал бы великим героем.
- Отсечь белого дракона (男斩白龙, nán zhǎn bái lóng) — даосская практика прекращения семяизвержения. ↩︎
- Прервать красного дракона (女断赤龙, nǚ duàn chì lóng) — практика прекращения менструаций. ↩︎
- Яньдусянь (腌笃鲜, yāndǔxiān) — традиционный суп из свежего и солёного свиного мяса с побегами бамбука. ↩︎
- Три дня ловить рыбу, а два — сушить сети (三天打鱼两天晒网, sān tiān dǎ yú liǎng tiān shài wǎng) — делать что-либо нерегулярно, без должного усердия. ↩︎
