— Ли-эр… — услышав это, Хуа Тяньсян замерла.
Она слегка прикусила алые губы, глядя на Е Ли, в ее обычно сияющих глазах задрожали слезы. Она понимала, в каком затруднительном положении оказалась Е Ли. Император передал решение столь важного дела в полное ведение дома Динго-вана. На первый взгляд казалось, будто дому Дин-вана поручили важнейшую задачу и выказали безмерное доверие, но на самом деле это подтолкнуло дом Динго-вана на гребень ветра и волны1. То, что Е Ли так легко согласилась на просьбу гунчжу Чанлэ, вызывало у Хуа Тяньсян одновременно и радость, и тревогу.
Е Ли протянула руку и, слегка похлопав подругу по руке, которая крепко вцепилась в ее рукав, с улыбкой произнесла.
— Людское сердце всегда к чему-то склоняется больше. К тому же, раз это дело в любом случае сулит обиды, почему бы мне не выбрать то, что позволит мне чувствовать себя спокойнее?
Гунчжу Чанлэ не понимала, в чем здесь могут быть трудности. Она радостно бросилась в объятия Е Ли и со смехом сказала.
— Ты и вправду хороший человек, ты мне нравишься.
Е Ли слегка приподняла изящные брови и спросила, улыбаясь.
— А, если бы я не согласилась, Гунчжу бы меня разлюбила?
Гунчжу Чанлэ в замешательстве посмотрела на нее и, лишь долго промучившись, ответила.
— Дин-ваншу сказал, что ты согласишься. Но… но даже если бы ты действительно не согласилась, я бы тебя не винила. Мухоу сказала… Мухоу сказала, что кого бы ты ни отправила на хэцинь, это не будет твоей виной. Потому что… потому что все это изначально не имеет к тебе отношения.
Е Ли опешила, не ожидая таких слов от императрицы. Она ущипнула гунчжу Чанлэ за пухлую щечку и улыбнулась.
— Поблагодари от меня Императрицу-няннян. Императрица-няннян права, поэтому, кто бы ни был отправлен на хэцинь, в этом тоже не будет вины Гунчжу. И тебе не стоит слишком расстраиваться.
Гунчжу Чанлэ захлопала ресницами и в нерешительности кивнула.
— Если бы я уже выросла, я бы сама поехала на хэцинь.
У Е Ли всегда было не слишком хорошее впечатление об императорских гунчжу и цзюньчжу, но она не ожидала, что эта маленькая гунчжу окажется не только милой, но и способной на такие мысли. Потирая кончиками пальцев ее нежное личико, Е Ли заметила.
— Императрица и Тайхоу ни за что не захотят отпускать Гунчжу на хэцинь. К тому же… Гунчжу, ты знаешь, что такое хэцинь? В других странах жизнь совсем не так приятна, как в Великом Чу.
Гунчжу Чанлэ оскалила зубки, перехватила руку Е Ли, трущую ее щеку, и уныло пробормотала.
— Я знаю. Мухоу говорила мне, что, хотя гунчжу и пользуются славой и богатством, они не могут сами распоряжаться своим браком. Даже Мухоу не может. Если в будущем снова понадобится хэцинь и Фухуан выберет Чанлэ, Чанлэ нельзя будет капризничать. Потому что, это долг гунчжу.
Услышав слова гунчжу Чанлэ, Е Ли и Хуа Тяньсян могли лишь вздохнуть в глубине души.
Дворец был не самым лучшим местом для разговоров. Даже если они втроем прятались в укромном месте, нельзя было избежать целых групп гуннюй и тайцзяней, рыскавших повсюду в поисках. Е Ли потянула гунчжу Чанлэ за собой и поднялась.
— Мы закончили разговор, пойдемте отсюда.
Лучше было выйти самим, чем ждать, пока их найдут. Если бы люди увидели, как достопочтенная Динго-ванфэй прячется в груде камней с маленькой гунчжу, она лишилась бы и чести, и достоинства. Гунчжу Чанлэ, естественно, тоже услышала приближающиеся крики. Ее тонкие брови сошлись на переносице.
— Мухоу никогда не стала бы меня так ограничивать. Эти люди невыносимы, вечно боятся, будто я лишнее слово кому-то скажу.
Е Ли первой спустилась с горки, обернулась, чтобы подхватить на руки и спустить гунчжу Чанлэ, а затем помогла спуститься Хуа Тяньсян.
Выйдя и увидев бегущих к ним слуг, Хуа Тяньсян беспомощно улыбнулась.
— Теперь мне неудобно приходить к тебе. Я думала, мы сможем поболтать, но, видимо, дворец и впрямь не то место, где можно спокойно поговорить.
Е Ли ответила с улыбкой.
— Что тут неудобного? Если у тебя будет время, просто приходи ко мне.
Хуа Тяньсян на мгновение задумалась и покачала головой.
— Пожалуй, не стоит. Я же знаю, что сейчас у тебя совсем не осталось времени на развлечения.
Е Ли вспомнила, что вернулась в столицу всего два-три дня назад и действительно была по горло в делах. Она невольно вздохнула.
— Я слишком долго отсутствовала в столице, неудивительно, что накопилось много дел. Я ведь даже с Чжэн-эр цзецзе еще не виделась.
Хуа Тяньсян надула губы.
— Вы рано или поздно станете одной семьей. Чжэн-эр сейчас заперта матерью дома, готовится к свадьбе, так что не факт, что ты смогла бы ее увидеть, даже если бы захотела.
Бросив взгляд на гуннюй, которая уже почти добежала до них, Е Ли негромко рассмеялась.
— Если бы ты не была столь привередливой и вовремя заключила помолвку, разве не решились бы все твои беды?
Хуа Тяньсян замерла, ее прелестное лицо мгновенно вспыхнуло. Поскольку искавшая их гуннюй уже была перед ними, ей оставалось лишь с негодованием взглянуть на Е Ли, не имея возможности ответить.
Вернувшись в беседку, они обнаружили, что Юнь-фэй и Ван-чжаожун уже ушли. Увидев порозовевшее лицо Хуа Тяньсян и гунчжу Чанлэ, которая строила ей глазки, императрица, кажется, обо всем догадалась и с легкой благодарностью кивнула Е Ли. Е Ли сдержанно улыбнулась и, ведя за руку гунчжу Чанлэ, вошла в беседку и села. Там оставались лишь гунчжу Чаоян, гунчжу Чжаожэнь и цзюньчжу Жунхуа. Другие знатные дамы, хоть и желали замолвить слово за своих дочерей, понимали, что дворец, место строгое, и не смели подходить, чтобы не мешать.
Как только Е Ли села, она почувствовала на себе два не слишком дружелюбных взгляда. Гунчжу Чжаожэнь по-прежнему смотрела с привычным пренебрежением и придирчивостью, а во взгляде цзюньчжу Жунхуа было еще больше злобы, чем у ее матери. Е Ли подняла чашку чая, только что принесенную гуннюй, и едва приоткрыла крышку, как стоящая за ее спиной Цинюй внезапно заговорила.
— Ванфэй, в последнее время вы слишком много трудились, и ваш организм ослаблен холодом. Сяньшэн Шэнь наказывал вам в ближайшее время избегать зеленого чая.
Рука Е Ли дрогнула. Она поднесла чашку к лицу, вдохнула аромат и с сожалением вздохнула.
— Это же превосходный Лунцзин преддождевого сбора,2 жаль переводить столь чудесный чай Императрица-няннян.
В глазах Императрицы что-то промелькнуло, а в чертах лица проступил едва заметный холод. Она улыбнулась Е Ли.
— Этот Лунцзин и вправду хорош, но здоровье важнее. Если он тебе нравится, я позже велю отправить немного в поместье Дин-вана.
Е Ли не стала церемониться и ответила с улыбкой.
— Тогда премного благодарна Императрица-няннян. Надеюсь, няннян не сочтет меня слишком жадной.
Гунчжу Чанлэ, сидевшая в объятиях Е Ли, хлопнула чистыми глазами, встала и произнесла.
— Мухоу, Чанлэ пойдет упражняться в каллиграфии.
Императрица с любовью посмотрела на дочь и кивнула.
— Ступай.
Когда гунчжу Чанлэ скрылась из виду, цзюньчжу Жунхуа смерила Е Ли придирчивым взглядом и фыркнула.
— Разве Дин-ванфэй не искусна, как в изящных искусствах, так и в воинском деле? С каких это пор твое тело стало столь хрупким, что ты не можешь выпить даже чашку чая?
Е Ли с улыбкой посмотрела на цзюньчжу Жунхуа.
— Цзюньчжу шутит. Однако если в организме есть недомогание, лучше поскорее показаться лекарю. Скрывать болезнь и бояться врачей3 не к добру, не находите, цзюньчжу?
Цзюньчжу Жунхуа заносчиво вскинула брови и, пригубив чай, ответила.
— Я никогда не слышала, чтобы при недомогании нельзя было пить чай.
— Полно, Жунхуа, — видя, как напористо ведет себя цзюньчжу Жунхуа, гунчжу Чаоян недовольно нахмурилась. — Ты еще незамужняя девушка, неужели не можешь говорить подобающим образом? Что это за манеры так дерзить?
— Меня скоро выдадут замуж в Бэйжун, какие уж тут подобающие речи! — в ярости выкрикнула цзюньчжу Жунхуа и после этих слов злобно уставилась на Е Ли.
Очевидно, эта фраза уже давно накипела у нее на душе.
Е Ли лишь горько усмехнулась про себя. Хэцинь, это решение императора, при чем же здесь она? Обернувшись, она передала чашку Цинъюй, решив больше не вступать в разговор. В этот момент гунчжу Чжаожэнь тоже не выдержала и спросила.
— Дин-ванфэй, каковы твои планы относительно выбора кандидатур для хэцинь?
Е Ли втайне покачала головой. Гунчжу Чжаожэнь и цзюньчжу Жунхуа были одного поля ягоды. Должно быть, привычка к высокомерию в императорской семье стала второй натурой, даже в такой момент их слова звучали как приказ.
— Список лиц, которых Император наметил для выбора, Ванъе принес в особняк только вчера вечером, и я еще не успела его просмотреть. На вопрос Гунчжу я, право, ответить не могу.
— Император наметил Хуа Тяньсян, разве это не всем известно? — выпалила цзюньчжу Жунхуа. — Ты говоришь так только потому, что хочешь вычеркнуть ее из списка. Думаешь, я не знаю?
Е Ли опустила взгляд и с улыбкой посмотрела на Жунхуа-цзюньчжу.
— Император благоволит Хуа-сяоцзе? Раз так, почему Император не издал указ, велев Хуа-сяоцзе отправиться на хэцинь, а поручил Бэнь-ванфэй выбрать подходящую кандидатуру? Поскольку сегодня мы все во дворце… Жунхуа-цзюньчжу, не хочешь ли ты пойти и спросить Императора, действительно ли он благоволит Хуа-сяоцзе? Это поможет избежать ситуации, когда Бэнь-ванфэй выберет кого-то, кто не придется Императору по душе. Жунхуа-цзюньчжу, что ты об этом думаешь?
— Я… — Жунхуа-цзюньчжу побледнела от ярости.
Хоть она и не разбиралась в делах двора, это не значило, что она была совсем несведущей. Причина, по которой Император не приказал Хуа Тяньсян отправиться на хэцинь, была ясна, будучи близкой родственницей императорской семьи, даже если бы она сама не догадалась, другие бы ей подсказали. Если бы она действительно побежала к Императору с расспросами, то наверняка стала бы единственной кандидаткой на хэцинь. Эта Е Ли посмела строить против нее козни! Как и Е Ин, все из рода Е не были добрыми людьми!
— Дин-ванфэй.
Гунчжу Чаоян взглянула на исполненную негодования Жунхуа-цзюньчжу и беспомощно вздохнула. У нее не было детей, и у Гунчжу Чжаожэнь тоже была лишь эта единственная дочь, поэтому Жунхуа неизбежно слишком баловали, невольно взрастив в ней этот дерзкий, своенравный характер и неумение думать головой. Эта Дин-ванфэй с детства лишилась матери и по возрасту была на полгода младше Жунхуа, однако по ее манере вести дела и осанке было видно, что Жунхуа с ней не сравниться.
— Жунхуа вспыльчива и не умеет выбирать выражения, надеюсь, Дин-ванфэй не обидится на нее.
Е Ли знала, что Гунчжу Чаоян всегда души не чаяла в своей племяннице, поэтому, не принимая это близко к сердцу, с улыбкой ответила.
— Гунчжу, вы преувеличиваете. На самом деле, хоть Император и поручил мне заняться делом о хэцинь, но вы же знаете, что я еще молода и никогда не занималась подобным. Во многих вопросах я смыслю лишь наполовину. Поэтому я не смею торопиться с окончательным решением. Прошу простить за то, что не смогла сразу ответить на вопрос Гунчжу Чжаожэнь.
Гунчжу Чаоян улыбнулась.
— Чжаожэнь лишь разволновалась за Жунхуа, потому и спросила. Ванфэй не стоит принимать это близко к сердцу.
— Докладываю няннянь, прибыл Дин-ван, — сообщила маленькая гуннюй за пределами беседки.
Императрица обернулась к Е Ли и с улыбкой произнесла.
— Говорят, Дин-ван и Ванфэй живут в великой любви и согласии. Бэньгун поначалу не верила, но теперь убедилась. Неужели Дин-ван не смог подождать и столько времени? Просите Дин-вана войти.
Вскоре, неспешным шагом, подошел Мо Сюяо. Остановившись у беседки, он окинул взглядом присутствующих и со спокойной улыбкой произнес.
— Императрица-няннянь, прошу прощения за беспокойство.
Императрица улыбнулась.
— Дин-ван пришел, чтобы забрать Ванфэй домой?
Мо Сюяо слегка кивнул и с нежностью в глазах посмотрел на Е Ли.
— У нас с А Ли еще есть дела, нужно вернуться в особняк пораньше, поэтому я пришел прервать отдых Императрицы, прошу вашего прощения.
Императрица махнула рукой и рассмеялась.
— Ну, полно, Дин-ван и Ванфэй воссоединились после долгой разлуки, неудивительно, что они постоянно тоскуют друг о друге. Сегодня я тоже хотела повидать Дин-ванфэй после долгого отсутствия и узнать, все ли у нее хорошо. Теперь, когда мы встретились, Дин-ван может забирать Ванфэй.
Мо Сюяо вполголоса поблагодарил ее, взял Е Ли за руку, кивнул Гунчжу Чаоян и откланялся.
Держась за руки, они неспешно прогуливались по императорскому саду. Знатные дамы, любовавшиеся цветами, благоразумно расступались перед ними. Хотя Мо Сюяо уже поправился, маска, закрывавшая половину его лица, по-прежнему вызывала у многих трепет. В конце концов, ходили слухи, будто одна из бывших невест Дин-вана умерла от испуга, увидев его обезображенное лицо. К тому же ситуация при дворе была деликатной, и даже если кто-то и восхищался статью и манерами Дин-вана, никто не осмеливался подойти и заговорить с ним в императорском саду.
Е Ли была рада возможности уйти из дворца пораньше. В императорском саду витал тонкий аромат цветов. Е Ли безмятежно шла рядом с Мо Сюяо, наслаждаясь этой минутой тишины, но не забыла поинтересоваться настроением супруга.
— Что случилось? О чем говорил Император? Ты выглядишь не в духе.
Мо Сюяо повернул голову, взглянул на нее и спросил.
— Что, только что, было в чае?
Е Ли удивленно посмотрела на него. Неужели он так быстро узнал о том, что произошло в беседке?
___________________________________
- На гребне ветра и волны (风口浪尖, fēng kǒu làng jiān) — находиться в эпицентре бурных событий или в крайне опасном, уязвимом положении. ↩︎
- Лунцзин преддождевого сбора (雨前龙井, yǔ qián lóng jǐng) — сорт зеленого чая, собранный до праздника Гуюй (Хлебные дожди), считается очень ценным за свой нежный вкус и аромат. ↩︎
- Скрывать болезнь и бояться врачей (讳疾记医, huì jí jì yī) — упорствовать в своих ошибках и не желать критики или исправления, что ведет к пагубным последствиям. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
