Сватовство между Бэйжуном и домом Дин-вана так ничем и не кончилось, зато слава Дин-ванфэй как свирепой ревнивицы за одну ночь разнеслась по всей столице. Женщина, что с кинжалом в руках, прямо перед Тайхоу, объявила, что если кто одна вздумает войти в особняк Дин-вана, убьёт ту одну, кто двое явятся, тех прикончит пару, с такой не смела связываться ни одна из знатных фужэнь и сяоцзе столицы. Ещё страшнее было то, что Дин-ван на заявление ванфэй не только ни капли не разгневался, но и в перерывах между делами то и дело прогуливался с любимой женой по столице, рука об руку. Их нежное согласие красноречиво давало понять всем, если какая-нибудь женщина, во что бы то ни стало желающая войти в дом Дин-вана наложницей, и вправду будет убита ванфэй, то Дин-ванъе ни за что не станет за неё вступаться. Одни говорили, что ванъе любит жену пуще жизни, другие, что он под каблуком, но как бы там ни толковали снаружи, на этих двоих виновников, всё это не оказывало ни малейшего влияния. Впрочем, в эти дни Е Ли было не до пересудов, когда полная луна взошла в ночном небе, и без того встревоженное сердце Е Ли натянулось ещё сильнее.
Вскоре после ужина лицо Мо Сюяо мало-помалу помрачнело. Е Ли поспешно позвала Шэнь Яна, но тот, помолчав добрую минуту, выдавил лишь одно слово — терпеть!
Последствия от применения травы Фэнвэй дали о себе знать, лекарства от них нет, остаётся лишь стойко переносить.
— А Ли, ступай отдохнуть в боковой покой, — глядя на застывшее прелестное лицо Е Ли, тихо произнёс Мо Сюяо.
Приступ был не из приятных на вид, и он не хотел выглядеть перед ней столь жалким, не хотел её напугать. Но Е Ли спокойно сидела подле него и твёрдо сказала.
— Я побуду с тобой. Не бойся.
Не бойся… Мо Сюяо едва не рассмеялся, хотя в душе ему скорее хотелось заплакать. Долгие годы он бесчисленное множество раз балансировал у самых врат смерти, бесчисленное множество раз от боли почти не находил причин жить дальше. Никто и никогда не спрашивал его, боится ли он. Каким бы могущественным ни был Дин-ван, он всё же был человеком, к тому же, когда его ранили, он был всего лишь восемнадцатилетним юношей. Разумеется, он тоже боялся. Всякий раз, когда стужа яда пробуждалась в нём, он страшился, что больше уже не очнётся, страшился, что род Дин-вана навеки канет в небытие, что месть за брата, месть за себя, месть за десятки тысяч воинов рода Мо так и останется не завершённой. Но, он не смел выказать свой страх ни перед кем, он мог лишь терпеть. А теперь, его А Ли, его ванфэй, сидела рядом и говорила ему: «не бойся…»
— Хорошо. Не буду бояться, — сжав руку Е Ли, Мо Сюяо тихо улыбнулся.
Е Ли и вспоминать не хотелось, как минули эти сутки. Поначалу боль, терзавшая тело Мо Сюяо, была ещё сносной, и она сидела рядом, разговаривая с ним, чтобы отвлечь. Но после полуночи, боль внезапно усилилась, и даже такой стойкий человек, как Мо Сюяо, дрожал всем телом и не мог вымолвить ни единого связного слова. Никакие обезболивающие снадобья, ни иглы, ни зажатие точек на теле не давали ни малейшего действия. Е Ли оставалось лишь смотреть, как он, терзаемый жестокой болью, в муках разрывает на постели парчовое одеяло и срывает парчовый полог.
Вид всегда сдержанного и утончённого мужчины, ныне страдающего и беззащитного, довёл наконец Е Ли до слёз. Никогда прежде она так не ненавидела собственное бессилие. Она клятвенно обещала быть рядом и разделить с ним эти муки, но на деле не могла ничего, лишь следила, чтобы он в беспамятстве не изувечил себя.
За одну лишь ночь Е Ли сполна познала, что значит «день тянется как год». Когда Мо Сюяо от слишком долгой боли впадал в забытьё, она могла лишь осторожно прислонить его к себе, не смея даже коснуться его лишний раз, надеясь только, что до следующей волны боли он успеет ненадолго передохнуть.
И вправду, не прошло и получаса, как Мо Сюяо очнулся вновь, а вслед за пробуждением явилась боль ещё более жестокая, чем прежде. Такое чередование, забытьё, пробуждение от боли и снова забытьё, длилось до самого утра следующего дня и лишь около полудня мало-помалу утихло.
Когда после полудня управляющий Мо и Шэнь Ян отворили дверь, они увидели покой, повергнутый в полный беспорядок. Ванфэй сидела на полу у изголовья кровати, прислонившись спиной к её краю, и, с лицом, полным изнеможения, спала глубоким сном. А перед ней, положив голову ей на колени, спал ванъе, сон его был неспокоен, но всё же он уснул. Раны на его теле и руках уже были кем-то обработаны. При виде этой картины двое мужчин, чей общий возраст приближался к сотне лет, не смогли сдержать печального вздоха. Шэнь Ян махнул рукой и вместе с управляющим Мо вышел из покоя.
Едва миновала ночь полнолуния, как Мо Сюяо вновь лёг в постель. От этого на сердце у Е Ли, и без того тревожившейся о его здоровье, стало ещё тяжелее.
— А Ли, о чём задумалась? — Мо Сюяо, лёжа на кровати, с улыбкой смотрел на сидевшую поодаль Е Ли, что молча застыла, сжимая в руке свиток.
Е Ли подняла на него взгляд и, нахмурившись, спросила.
— С таким-то здоровьем ты сможешь проделать весь этот путь в Бэйжун?
Мо Сюяо улыбнулся.
— Раз в месяц одна такая ночь, это уже намного лучше, чем прежде. Будь это, как в прошлом году, тогда и вправду было бы не под силу. А теперь, тело моё ничем не отличается от тела обычного человека, отчего же нельзя?
Е Ли покачала головой. На сей раз она провела рядом с Мо Сюяо всю ночь до конца, и увиденное поистине потрясло её. Такую разрывающую сердце боль едва ли вынес бы даже человек вроде неё, прошедший настоящую выучку допросов, а ведь Мо Сюяо и без того слаб здоровьем. И самое страшное, эту муку приходилось терпеть каждый месяц, одного такого душевного шрама хватило бы, чтобы свести человека с ума. Глядя на встревоженное и полное жалости лицо Е Ли, Мо Сюяо чуть улыбнулся, протянул руку, притянул её к себе и тихо рассмеялся.
— Когда-то я думал, что до конца жизни уже не поднимусь. Но взгляни, теперь разве я не в полном порядке? Пусть даже каждый месяц одна ночь боли, что с того? Я считаю, это того стоит. А Ли, я хочу, чтобы твой муж был безупречен, только так он будет достоин моей А Ли…
Тихо шепча, он легко коснулся тонкими пальцами прелестных, изящно очерченных губ Е Ли.
Е Ли отвернулась, не позволяя себе смотреть на ещё не зажившие раны на его руках, и, сдержав подступившие к глазам слёзы, произнесла.
— Даже если бы твои ноги никогда не исцелились, я всё равно не отвернусь от тебя.
По сравнению со всеми этими, так называемыми, крепкими телом молодыми талантами и великими героями своего века Е Ли могла с полной уверенностью сказать, Мо Сюяо превосходит любого из них и намного. Она никогда не считала, что Мо Сюяо непременно должен быть каким-то особенным, чтобы быть достойным её.
— Я знаю. Но я хочу, чтобы у моей А Ли было всё самое лучшее, — мягко улыбнулся Мо Сюяо.
Е Ли замерла на мгновение и всё же не удержала слёз, увлажнивших глаза.
— А если, ты меня совсем избалуешь, что тогда?
Мо Сюяо заключил её в объятия.
— Пока А Ли того желает всё, что есть у Сюяо, будет твоим, а чего нет, добуду силой и всё равно принесу тебе.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Как ужасно мучается Сюяо?! Когда уже ядовитый ученый сделает волшебную пилюлю?