— Что же случилось с Дэ-ваном? Я вижу, на Дэ-ване лица нет. Неужели мы в чем-то проявили пренебрежение? — откинувшись на почетном месте, Мо Сюяо одной рукой поддерживал Е Ли, а в другой держал чашу с вином.
С кротким и смиренным видом он взирал на сидевшего ниже Дэ-вана, чье лицо приобрело багрово-синюшный оттенок. Дэ-ван осекся. Стоило признать, что с того самого момента, как он въехал в город Жуян, не было ни единого случая, когда бы им не пренебрегли. Хотя сегодняшний приветственный пир и впрямь был шумным и радостным, любой мало-мальски зоркий человек мог заметить, встреча гостей была лишь предлогом. На самом же деле все праздновали возвращение Дин-ванфэй и скорое рождение будущего сяо-шицзы.
— Не смею, — холодно бросил Дэ-ван. — Разве осмелится этот Бэньван винить Дин-вана в пренебрежении?
Мо Сюяо, казалось, вовсе не заметил подтекста в его словах. Он звонко рассмеялся.
— Вот и славно. Путь Дэ-вана был полон трудов, отчего бы сегодня не выпить в свое удовольствие?
Сидевший подле него Мо Цзиньюй заметил, что Дэ-ван вновь меняется в лице, и поспешно потянул его за рукав, прошептав.
— Дядя, обсудим дела позже. Не стоит гневить толпу, — затем он громко рассмеялся. — Императорский дядя, Дин-ван прав, этот путь и впрямь был тяжелым для вас. Племянник поднимает чашу за ваше здоровье.
Мо Сюяо окинул взглядом этих двоих, на чьих лицах застыли столь разные выражения, и, слегка улыбнувшись, перестал обращать на них внимание, повернувшись к сидевшим ниже военачальникам и чиновникам, чтобы обменяться шутками. Мо Цзиньюй с трудом сдерживал готового взорваться от ярости Дэ-вана. Скорчив кислую мину, он вполголоса проговорил.
— Императорский дядя, остудите гнев. Мы сейчас находимся под чужим карнизом крыши1…
Дэ-ван в негодовании фыркнул.
— И, что с того? Неужели он посмеет убить этого Бэньвана?
«В этом нельзя быть уверенным», — мрачно подумал про себя Мо Цзиньюй. Склонившись к самому уху Дэ-вана, он зашептал.
— Императорский дядя, ныне Северо-Запад, это вотчина Дин-вана. Если случится какая беда, никто ничего не сможет ему сделать. Вы ведь помните то дело с Дин-ванфэй… Мо Сюяо и глазом не моргнул, приказав вырезать семь тысяч человек. И, что Император смог ему противопоставить?
Самое большее, издал несколько указов, порицая Мо Сюяо за жестокость и бессмысленное убийство невинных. Но, какой в том прок? Разве осмелился бы Мо Цзинци отправить войска в карательный поход против Мо Сюяо? В этих краях императорские указы стоят едва ли больше обрывков бумаги.
Дэ-ван, прослужив столько лет под началом столь подозрительного императора, как Мо Цзинци, и сохранив его расположение, вовсе не был глупцом. Просто, будучи самым старшим из ныне живущих ванъе поколения покойного императора, человеком, которого даже нынешний правитель величал «императорским дядей», он долгие годы не сталкивался с Мо Сюяо лицом к лицу. Подсознательно он считал, что Мо Сюяо должен выказывать ему хоть каплю почтения. К тому же он по натуре был спесив и дорожил своим положением, а потому холодность Дин-вана лишила его самообладания. Услышав предостережение Мо Цзиньюя, он окинул взглядом царившее на городской башне веселье. Все гражданские и военные чины города Жуян, очевидно, слушались каждого слова Мо Сюяо и во всем следовали его советам. Разве в их глазах были они, императорские посланники? На башне повеяло прохладой, и Дэ-ван, вздрогнув всем телом, внезапно прозрел, и его прошиб холодный пот.
За те десять с лишним лет сытой и мирной жизни он успел позабыть о той кровопролитной борьбе за престол, что развернулась еще до воцарения покойного императора. Неудивительно, что он стал заносчивым. Опомнившись, он невольно начал перебирать в уме свои поступки последних лет и даже заподозрил, не отправил ли его Мо Цзинци на Северо-Запад лишь потому, что тот стал ему неугоден и он решил избавиться от него руками Мо Сюяо. Мо Цзиньюй не знал, о чем тот думает, но, видя, что лицо старика хоть и осталось мрачным, но он все же успокоился, с облегчением вздохнул, поднял чашу и принялся наблюдать за песнями и плясками.
Сидевшая наверху Е Ли, разумеется, тоже заметила это общение между Дэ-ваном и Юй-ваном. Глядя на то, как Дэ-ван с угрюмым лицом принялся в одиночку разливать и пить вино, она поняла, что Юй-ван, хоть и не было слышно его слов, уговаривал того остыть. В душе она отметила, что Юй-ван человек весьма расчетливый.
— На что смотрит А Ли? — Мо Сюяо с улыбкой склонился к Е Ли.
Е Ли покачала головой и улыбнулась.
— Ни на что. Ты ведь сегодня нарочно, верно?
Нарочно выказал такое подчеркнутое пренебрежение к Дэ-вану. Если бы не вмешательство Юй-вана, Дэ-ван, верно, уже взорвался бы от ярости. Мо Сюяо хмыкнул и, поднеся к ее губам чашу со свежим соком, небрежно бросил.
— С годами Дэ-ван совсем перестал понимать, как вести себя с людьми. Если не приструнить его с самого начала, он задерет нос до самых небес. Этот Бэньван никогда не любил, когда на него смотрят свысока.
Е Ли сделала глоток. Прохладный арбузный сок с легким сладким привкусом пришелся ей по вкусу.
— Он был охлажден льдом, так что пей осторожно, — мягко произнес Мо Сюяо. — Сяньшэн Шэнь сказал, что немного не повредит. Ты устала? Если устала, давай вернемся.
Е Ли покачала головой.
— Чуть позже я вернусь сама, а тебе разве можно уходить сейчас?
Мо Сюяо рассмеялся, опустив голову.
— Зачем нам оставаться здесь до самого конца? Они, небось, только и ждут нашего ухода, чтобы повеселиться вволю.
Услышав это, Е Ли окинула взглядом присутствующих. Чиновники ладно, но даже военачальники сидели чинно и благородно, попивая вино и наслаждаясь зрелищем. Е Ли знала характер этих воинов, обычно во время попоек они не церемонились. И впрямь, их присутствие стесняло людей.
Поддержав Е Ли, Мо Сюяо поднялся. Сидевшие внизу гости, завидев, что ванъе и ванфэй встали, тоже прекратили свои занятия и почтительно устремили взоры вверх. Мо Сюяо с улыбкой произнес.
— С вашим Бэньваном и Ванфэй здесь вы чувствуете себя неловко. Ваш Бэньван выпьет с вами еще по одной, а после отдыхайте, как пожелаете, — с этими словами он поднял чашу, салютовал гостям и осушил ее до дна.
Е Ли, стоявшая рядом с Мо Сюяо, также подняла свою чашу и со слабой улыбкой проговорила.
— Бэньванфэй тоже выпьет с вами чашу. Пожалуйста, не стесняйтесь.
Все хором поблагодарили их. Особенно воодушевились те командиры, что прежде сражались под началом Е Ли. Е Ли даже издалека заметила Юнь Тина, его молодое красивое лицо раскраснелось, и он громко выкрикивал слова благодарности.
Взмахнув рукой в знак того, что праздник продолжается, Мо Сюяо под руку с Е Ли покинул пиршество. Оставшиеся гости продолжили веселье, которое, судя по звукам, стало еще более шумным.
Спустившись с городской башни, Мо Сюяо отослал сопровождавших их шивэй и служанок и повел Е Ли гулять по улицам. Фонари по обеим сторонам дороги сияли ярким светом, горожане выходили из домов целыми семьями и весело проводили время. Чжан Юй, недавно назначенный тайшоу, явно подошел к делу со всей основательностью, на улицах были не только цветные фонари, которыми могли любоваться люди, но и различные представления, приковывавшие взгляды прохожих. Если бы седина Мо Сюяо не была столь приметной, вряд ли бы кто-то узнал их в этой ликующей толпе. Завидев их, горожане сначала замирали от удивления, а затем спешили подойти и поклониться. Мо Сюяо поспешно подал знак, чтобы люди не поднимали шума, и, взяв Е Ли за руку, отступил туда, где народу было поменьше. Он с досадой взглянул на свои белые пряди.
— Все же они слишком бросаются в глаза, — вздохнул он. — Даже прогуляться с тобой по улицам не выходит.
Е Ли улыбнулась.
— Это лишь доказывает, как сильно тебя любит народ. Жители города редко видят тебя, оттого и любопытствуют. Со временем они привыкнут.
Если бы при каждом выходе из дома им приходилось принимать поклоны со всех сторон, то и вовсе не стоило бы выходить. В столице повсюду были знатные господа, и, если бы люди кланялись каждому, им бы и дня не хватило. Мо Сюяо посмотрел на Е Ли и улыбнулся.
— Раз уж не судьба полюбоваться фонарями, давай просто не спеша дойдем до дома.
Особняк Дин-вана находился не так далеко. Держась за руки, они выбрали малолюдные улочки и медленно пошли вперед. Сегодня большая часть горожан собралась на празднике фонарей, поэтому на остальных улицах было необычайно тихо и спокойно. Под лунным светом они шли плечом к плечу, и Е Ли тихо спросила.
— Что ты планируешь делать с Дэ-ваном и Юй-ваном?
Мо Сюяо небрежно улыбнулся и произнес.
— Эти двое не смогут поднять никаких волн, завтра посмотрим, что они скажут. Неужели Мо Цзинци принимает всех людей в Поднебесной за дураков? Сейчас он посылает людей, чтобы убедить Бэньвана вернуть армию в столицу… Хе-хе…
Разве Мо Цзинци может не знать, что с тех пор, как он тогда казнил те семь тысяч воинов и захватил Жуян, пути назад больше нет. Пока Мо Сюяо остается на Северо-Западе, в Императорском дворе еще можно сохранять хрупкое равновесие, но если он и вправду вернется, то его и армию Мо ждут лишь бесчисленные доклады с обвинениями и один путь к смерти. Жаль только… сейчас он совершенно не желает умирать, и если бы Мо Цзинци был умен, то ему не следовало бы снова провоцировать его. Подобные интриги Мо Цзинци в глазах Мо Сюяо не тянут даже на самый низший разряд. Если он полагает, что род Динго-вана на протяжении многих поколений защищал Великое Чу ради, так называемой, славы преданных героев, то он глубоко ошибается.
____________________________
- Находясь под чужим карнизом крыши, нельзя не склонить головы (人在屋檐下，不得不低頭, rén zài wū yán xià, bù dé bù dī tóu) — китайская пословица, означающая необходимость подчиняться обстоятельствам или воле другого человека, находясь в зависимом положении. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
