Су Чжэ вошел в кабинет, и Мо Сюяо поднялся ему навстречу, выказывая почтение. Су Чжэ махнул рукой и сказал.
— Ванъе, Ванфэй, старик вас побеспокоил.
Пригласив Су Чжэ сесть, Мо Сюяо опустился на стул и с улыбкой произнес.
— Лао Су так вежлив, неужели вы стали чужим для Сюяо?
Лао Су посмотрел на сидящих бок о бок молодых мужчину и женщину. Его взгляд ненадолго задержался на белых, как снег волосах Мо Сюяо, после чего он вздохнул.
— Почему Ванъе так не бережет свое здоровье? Как обретут покой в ином мире Шэчжэнван, Ванфэй и ваш Да-гэ?
Мо Сюяо равнодушно улыбнулся, бросил взгляд на седые пряди, спускавшиеся на грудь, и ответил.
— Сюяо признает свою вину. Благодарю Лао Су за заботу.
Лао Су покачал головой, посмотрел на сидящую рядом Е Ли и, кивнув, улыбнулся.
— Благополучное возвращение Ванфэй, это истинное благословение предков рода Дин-вана из поколения в поколение.
Е Ли слегка улыбнулась и тихо произнесла.
— Лао Су прав. То, что Е Ли смогла вернуться невредимой, действительно заслуга покровительства предков.
Е Ли понимала, что Лао Су был ею несколько недоволен, но не чувствовала гнева. Она ощущала, что его недовольство было вызвано не личными причинами, а беспокойством о Мо Сюяо. Он винил ее в том, что Мо Сюяо из-за нее поседел за одну ночь. В конечном счете, он просто заботился о своем ученике, не имея корыстных помыслов.
Мо Сюяо протянул руку и сжал ладонь Е Ли, с улыбкой обращаясь к Су Лао.
— Лао Су прав. Через два месяца А Ли должна родить, и тогда у дома Дин-вана появится наследник. Сюяо надеется, что Лао Су будет баловать его сына.
Услышав слова Мо Сюяо, Лао Су смягчился еще сильнее. На старости лет он потерял и сына, и внука, не осталось даже единственной внучки. В этой жизни ему было суждено одиночество, поэтому теперь, когда Мо Сюяо упомянул ребенка, его сердце невольно преисполнилось нежности. Перед его глазами возникла картина, прекрасный и умный малыш, точь-в-точь как Мо Сюяо в детстве, крутится возле него, радуя старика, где уж тут было косо смотреть на Е Ли. Тихо вздохнув, Лао Су спросил.
— Ванъе немало натерпелся за эти годы, а мы, старики, ничем не могли помочь. Последние два года все держалось лишь на заботе Ванфэй.
Император пристально следил за старыми сановниками, сохранившими былые связи с Мо Люфаном и домом Дин-вана, за столько лет любые контакты могли быть лишь тайными, они совершенно не имели возможности помочь. Глядя на сидящего перед ним худощавого мужчину, чья аура была остра как нож, Лао Су ощутил горечь. Спустя столько лет он все еще отчетливо помнил Мо Сюяо ребенком. Эр-гунцзы особняка Динго-вана, любимый отцом, оберегаемый старшим братом. Тот юноша в парчовых одеждах был ослепительно благороден, когда он проносился верхом по столице, это было похоже на всполох яркого пламени, исполненный юношеского безрассудства и гордости. Чуть позже он возглавил армию в походе, сокрушая всё на своем пути, не достигнув и шестнадцати, он уже звался юным Богом войны. Всякий раз, когда он возвращался с победой ко двору, бесчисленные знатные девы готовы были раздавить друг друга лишь ради того, чтобы увидеть его профиль, для скольких он был героем девичьих грез в тиши весенних покоев. Каким воодушевленным и несравненным был тогдашний Мо Сюяо, заставляя многих лишь взирать на него снизу-вверх, не смея и мечтать стоять вровень с ним? Однако нынешнему Мо Сюяо было всего двадцать шесть или двадцать семь лет, но в его глазах больше не было прежнего огня и блеска. Даже если в этом безразличном взоре случайно вспыхивали искры, они несли в себе ледяную стужу. Благородное лицо в сочетании с белыми как снег волосами заставляло сердце сжиматься от холода. Если юный Мо Сюяо вызывал восхищение своей несравненной статью, то нынешний Мо Сюяо скорее напоминал холодный снег на вершине высокой горы, перед которым невольно замираешь. Тот блистательный юноша, будущий Бог войны Великого Чу… в конце концов был погублен…
— Лао Су наставлял Сюяо, и эту доброту Сюяо никогда не забудет, — спокойно улыбнулся Мо Сюяо.
Лао Су покачал головой, не желая более возвращаться к прошлому, и серьезно спросил.
— Ванъе известно, зачем Император прислал сюда Дэ-вана и Юй-вана?
Мо Сюяо на мгновение задумался и слегка кивнул.
— Хотя Юй-ван не договорил, Сюяо все понял. Мо Цзинци хочет, чтобы Бэньван вернулся в столицу?
Лао Су кивнул и, глядя на Мо Сюяо, торжественно произнес.
— Нельзя возвращаться!
— Лао Су… — Мо Сюяо был немного удивлен.
Лао Су был человеком честным и преданным Великому Чу. Хотя он понимал, что старик не причинит ему вреда, услышав от него слова, удерживающие от возвращения в столицу, Мо Сюяо все же испытал удивление.
Лао Су устало закрыл глаза, после того как он произнес эту фразу, казалось, он мгновенно постарел на много лет. Хотя он уже редко касался самого сердца дел императорского двора, замыслы Мо Цзинци были слишком очевидны. Он, разумеется, понимал, какого исхода желал Император, отправляя его сюда. Даже если бы это было ради стабильности Великого Чу, он бы согласился, что найти способ вернуть Мо Сюяо в столицу, неплохая затея, ведь в нынешнем Мо Сюяо никто не мог быть уверен, предано ли его сердце Великому Чу по-прежнему. Но, он также знал, если Мо Сюяо вернется в столицу, его будет ждать вовсе не прежний особняк Динго-вана и даже не заточение, а неминуемая гибель. В личном плане Мо Сюяо был его учеником, младшим, которого он видел растущим с малых лет. В общественном плане Великое Чу было окружено сильными врагами, и Мо Сюяо вместе с армией Мо были единственными, кто мог им противостоять. Поэтому он мог только препятствовать возвращению Мо Сюяо в столицу.
Лао Су открыл глаза и, глядя на Мо Сюяо, сказал.
— Раз уж у Ванъе есть представление о ситуации, значит, вы наверняка уже все спланировали. Эти слова, мое мнение, и в то же время мнение Хуа-гогуна. Перед отъездом Хуа-гогун просил меня передать Ванъе одну фразу.
Мо Сюяо опустил взгляд и произнес.
— Прошу вас, Лао Су, говорите.
В кабинете воцарилась тишина, слышен был лишь голос Лао Су, раздающийся в пустой комнате.
— Лао-гогун сказал, что род Динго-вана из поколения в поколение хранил верность Великому Чу и никогда не совершал ничего предосудительного перед императорской семьей или Тайцзу. Теперь от рода Дин-вана остались лишь вы, и Ванъе следует позаботиться о будущем дома Дин-вана и сотнях тысяч воинов армии Мо. Род Хуа-гогуна глубоко облагодетельствован двумя покойными императорами и, разумеется, должен до последнего вздоха отдавать все силы Великому Чу. Молю Ванъе лишь об одном… если в будущем Великое Чу постигнет беда, прошу Ванъе, в память о том, что вы разделяете общие корни, защитить народ Великого Чу от иноземной резни.
Мо Сюяо слегка вздрогнул и поднял глаза на Лао Су. Эти слова Хуа-гогуна фактически подтверждали, что армия Мо неизбежно отделится от Великого Чу. Не зря он был старым генералом, всю жизнь проведшим на полях сражений, хотя Хуа-гогун был далек от двора, возможно, именно он видел все яснее других.
— Что планирует Хуа-гогун? — низким голосом спросил Мо Сюяо.
Лао Су безучастно ответил.
— В Великом Чу повсюду вспыхивают мятежи. В день отъезда Хуа-гогун упомянул, что намерен подать прошение Императору, чтобы лично возглавить войска. Боюсь, это прошение уже лежит на императорском столе.
Мо Сюяо нахмурился.
— Хуа-гогуну уже за семьдесят… Военная ситуация еще не дошла до той стадии, когда старику нужно вступать в бой.
Е Ли коснулась руки Мо Сюяо и тихо сказала.
— Император так просто не согласится, чтобы Хуа-гогун вел войска.
Мо Сюяо слегка кивнул. Мо Цзинци строго оберегал власть от этих старых генералов, пока дело не дойдет до крайней необходимости, он не отдаст военное командование Хуа-гогуну.
Лао Су произнес.
— Император теперь… идет наперекор велению времени и действует вопреки здравому смыслу1, он больше не желает слушать советы верных чиновников об управлении государством, а вместо этого всецело сосредоточился на интригах и коварстве. Великое Чу… — Лао Су, тяжело вздохнув, продолжил. — Ванъе правильно делает, что остается на Северо-Западе. Стоит вам вернуться в столицу, как вы наверняка попадете в расставленные там сети в небе и силки на земле2. Если генерал Мо будет погублен, Великое Чу падет…
Сказав это, Лао Су поднялся.
— Старик сказал все, что хотел. Ванъе, Ванфэй, берегите себя. Через два дня мы должны отправиться обратно в столицу, и неизвестно, когда мы увидимся вновь.
— Лао Су, Император послал вас, чтобы вы убедили Ванъе вернуться в столицу. Если вы поступите так… как вы отчитаетесь перед Императором по возвращении? — тихо спросила Е Ли.
Лао Су обернулся к ней и с безмятежной улыбкой ответил.
— Старику в этом году исполнилось семьдесят три. Семьдесят лет человеку редкость с древних времен3, за что мне еще нужно отчитываться?
Е Ли нахмурилась, Мо Цзинци вовсе не был человеком с милосердным сердцем и мягкими руками4. Если бы Су Чжэ вернулся сейчас, то, даже если бы Мо Цзинци не одарил его смертью, старик вряд ли смог бы пережить любое случайное наказание. Е Ли поднялась на ноги, а сидевший рядом Мо Сюяо поспешно и осторожно поддержал её и подошёл вместе с ней к Су Чжэ. Е Ли слегка поклонилась и сказала.
— Путь от Северо-Запада до Чуцзина труден, горы высоки, а дороги далеки5, и впереди ждёт долгая тряска. Лао-дажэнь Су уже в преклонных летах, почему бы вам не остаться на Северо-Западе на некоторое время, чтобы поправить здоровье и спокойно наслаждаться закатом жизни? Разве это, не намного лучше, чем возвращаться в Чуцзин?
Су Чжэ с улыбкой посмотрел на Е Ли и произнёс.
— Премного благодарю Ванфэй за заботу. Старик родился в Чуцзине и вырос в Чуцзине. Почти вся жизнь прошла в Чуцзине. Дожив до такого возраста, я уже всё могу отпустить. Лишь надеюсь, что в будущем смогу умереть в своём доме и быть похороненным в Чуцзине и этого достаточно. Этим краем на Северо-Западе Ванъе и Ванфэй управляют чрезвычайно хорошо, но, к сожалению, это не дом старика.
Мо Сюяо слегка нахмурил брови-мечи. Поддержав Е Ли, он усадил её на место и только тогда повернулся к Су Чжэ и спросил.
— Лао-дажэнь Су не желает расспросить о вестях о ней?
_________________________________
- Идти наперекор велению времени и действовать вопреки здравому смыслу (倒行逆施, dào xíng nì shī) — совершать извращенные или тиранические действия, противоречащие естественному порядку ↩︎
- Сети в небе и силки на земле (天罗地网, tiān luó dì wǎng) — идиома, означающая повсеместные ловушки, от которых невозможно спастись. ↩︎
- Семьдесят лет человеку — редкость с древних времен (人生七十古来稀, rénshēng qīshí gǔláixī) — цитата из стихотворения Ду Фу, означающая, что немногим удается дожить до столь преклонного возраста. ↩︎
- милосердное сердце и мягкие руки (心慈手軟, xīn cí shǒu ruǎn) — проявлять излишнюю мягкость или снисходительность. ↩︎
- горы высоки, а дороги далеки (山高路遠, shān gāo lù yuǎn) — долгое и трудное путешествие. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
