Су Чжэ замер, и его, испещренное морщинами, лицо еще больше помрачнело, а мышцы непроизвольно задрожали. Спустя долгое время Су Чжэ глухо спросил.
— Она еще жива?
Разумеется, он знал, что Су Цзуйдие жива, перед отъездом из столицы Император сообщил ему эту новость и выразил готовность послать людей, чтобы спасти Су Цзуйдие и вернуть ее. Однако в глубине души Су Чжэ понимал и другое… почему Мо Сюяо схватил Цзуйдие? Внучка, которая, как считалось, скончалась от болезни девять лет назад, была жива. Стоило лишь вспомнить время ее «смерти» и обстоятельства тех дней, как Су Чжэ все стало ясно. В то время Мо Сюяо только получил раны, в особняке Дин-вана царил хаос, и некому было взять управление в свои руки, кроме Да-чжан гунчжу, на чьих плечах все и держалось. Он отправил Цзуйдие в особняк Дин-вана ухаживать за раненым Мо Сюяо. Хотя они еще не вступили в брак, для Цзуйдие, как для его невесты было естественно, как законы неба и земли1, заботиться о нем. Однако, на следующий же день его внучка слегла от болезни и была отослана обратно. Тогда он решил, что Цзуйдие, с детства привыкшая к неге и роскоши, просто не вынесла потрясения, но он и подумать не мог… Даже если так, раз Сюяо отпустил Цзуйдие в те годы, у него не было причин снова ловить ее и привозить обратно. Должно быть, она совершила нечто такое, из-за чего Сюяо не проявил к ней ни капли милосердия.
Мо Сюяо кивнул и произнес низким голосом.
— Она в особняке Дин-вана.
В кабинете снова воцарилось молчание. Лишь через долгий срок Су Чжэ спросил.
— Что она сделала?
Мо Сюяо на мгновение заколебался, затем встал, взял со стоявшего рядом столика свиток и протянул его гостю. В нем были описаны все деяния Су Цзуйдие за последние десять лет. Когда Су Чжэ принял и открывал плотный свиток, его исхудавшие пальцы дрожали. Он быстро листал записи, и чем дальше он читал, тем сильнее менялся в лице. Е Ли, прислонившись к кушетке, внимательно наблюдала за ним, и на ее лице невольно отразилось сострадание. Наконец, Су Чжэ поднял взгляд от свитка и дрожащим голосом проговорил.
— Хорошо! Какова Су Цзуйдие! Хороша Бай Лун! Клан Бай из Силина… Гуйфэй Цинжун, соглядатай Чжэньнань-вана… Хорошо! Воистину, достойная внучка Су Чжэ!
— Лао Су… — Е Ли, видя, как лицо Су Чжэ то бледнеет, то наливается багровым гневом, обеспокоенно нахмурилась.
Она махнула рукой Чжо Цзину, который внимательно следил за происходящим снаружи, веля ему позвать Шэнь Яна. Су Чжэ жестом остановил ее и в изнеможении опустился обратно в кресло, глядя на не перестающий дрожать в руках свиток. Неужели он допустил ошибку в ее воспитании? Внучка, которую он всегда считал послушной и кроткой, за его спиной совершила столько дел. Всего в пятнадцать лет она сошлась с осиротевшим потомком прежнего императорского дома, а после тяжелого ранения жениха сумела подговорить Минъюэ-гунцзы помочь ей инсценировать собственную смерть и сбежать. В Силине она, воспользовавшись положением семьи Бай, стала гуйфэй и лавировала между хуанди Силина и Чжэньнань-ваном, достигнув такого влияния, что могла угрожать самой хуанхоу Силина… И, к тому же… подослала людей убить невесту Дин-вана. И, это его внучка? Су Чжэ внезапно вспомнил, как много лет назад нынешний Император тайно намекал на желание принять Су Цзуйдие во дворец в качестве наложницы. Тогда он наотрез отказался, сославшись на то, что Цзуйдие уже помолвлена. На самом деле, даже если бы у нее не было брачного соглашения с Мо Сюяо, он бы ни за что не согласился отдать внучку в императорский дворец. Но, кто мог подумать, что она, не став императорской наложницей Великого Чу, станет гуйфэй Силина?
Наконец Су Чжэ, казалось, успокоился. Он поднялся и произнес.
— Этот старик утомился и более не станет тревожить Ванъе и Ванфэй. Что же до того порождения зла… — Су Чжэ устало прикрыл глаза, уголки его губ слегка дернулись. — Поступайте с ней по своему усмотрению. В семье Су нет такой внучки!
Сказав это, он, больше не глядя на Мо Сюяо и Е Ли, широким шагом вышел за дверь. Е Ли поспешно подала знак Линь Ханю следовать за ним. И действительно, не успел старик отойти и на несколько шагов, как послышался крик Линь Ханя.
Мо Сюяо выскочил наружу. Су Чжэ лежал на земле, поддерживаемый Линь Ханем, а темное пятно крови на земле выглядело в лунном свете пугающе. Мо Сюяо опустил глаза и бесстрастно произнес.
— Отведите Лао Су к себе.
Стоявшая за его спиной Е Ли подошла и взяла его за руку. Вдвоем они провожали взглядами Линь Ханя и его людей, уносивших Су Чжэ в гостевые покои. Заметив отрешенное выражение лица Мо Сюяо, Е Ли тихо сказала.
— К чему было так поступать? Разве мы не договорились, что я сама займусь делом Су Цзуйдие?
Мо Сюяо молча смотрел на нее. Е Ли прильнула к его груди и мягко добавила.
— Я знаю, что ты не хотел ставить меня в неловкое положение, но, раз уж я Динго-ванфэй, решение подобных вопросов, это мой долг, не так ли? Если с Дажэнь Су из-за этого что-то случится, сможешь ли ты обрести покой в душе?
Мо Сюяо хранил молчание, лишь крепче обнимая ее. Несмотря на седьмой месяц беременности, Е Ли по-прежнему казалась хрупкой и изящной. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, и лунный свет, подобно белому шелку, окутывал их, даря сердцам необычайное спокойствие.
Во Дворце Чуцзина
Окно было полуоткрыто, и серебристый лунный свет безмолвно падал в сад. Воздух был напоен странным, пленительным ароматом. Под стеной у окна медленно раскрывал свою несравненную красоту белый цветок. Его снежные лепестки, подобно лотосу, разворачивались слой за слоем, но в них было больше святости и благородства, словно небожительница в белых одеждах исполняла одинокий танец под луной. У окна стояла красавица в белом одеянии, она лениво прислонилась к раме, позволяя лунным лучам освещать свой стан. Ее холодный взор рассеянно замер на бесшумно распускающемся цветке таньхуа.
— Чиста как лед и безупречна как нефрит2, расцветает в одиночестве глубокой ночью, не желая соперничать в аромате с сотней других цветов. Этот эпифиллум3, истинное совершенство поднебесной, не так ли? — раздался в комнате мужской голос, в котором слышались насмешливые нотки.
Женщина в белом даже не потрудилась обернуться.
— Если нет того, кто ценит красоту, то какой прок в этом земном совершенстве? — безучастно отозвалась она.
Мужчина усмехнулся.
— Как же так? Столько людей готовы всю ночь напролет дожидаться этого мига, чтобы хоть краем глаза увидеть цветение, но так и уходят ни с чем. Эпифиллум расцветает лишь на мгновение, и только ради Вето4… Это воистину тот цветок, который заставляет людей и любить, и ненавидеть его.
Женщина в белом, Лю-гуйфэй, выпрямилась и холодно посмотрела на мужчину, стоящего в зале.
— Что ты здесь делаешь? Мо Цзинци повсюду разослал людей на твои поиски, а ты смеешь заявляться в императорский дворец?
В зале не горели свечи. Из непроглядной тьмы медленно вышел мужчина, косые лучи лунного света, упавшие на него, лишь придали его облику еще больше зловещей таинственности.
— Я пришел, разумеется, для того, чтобы поведать тебе о плодах моей поездки за пределы столицы. Есть одна хорошая новость и одна плохая. Какую Гуйфэй-няннянь желает услышать первой?
Лю-гуйфэй безучастно смотрела на него, казалось, ничуть не заинтригованная. Мужчина беспомощно улыбнулся и произнес.
— Неужели вести о Мо Сюяо тебе тоже не интересны?
Холодный взгляд женщины едва заметно дрогнул. Лю-гуйфэй предостерегающе уставилась на мужчину, который явно намеренно напускал таинственность. Тот, почувствовав легкое поражение, заговорил.
— Хорошо. Добрая весть в том, что твоя заклятая соперница Су Цзуйдие сейчас в руках Дин-вана. И ее, судя по всему, довели до такого состояния, что в ней едва теплится жизнь. Похоже, у Дин-вана к ней воистину милость прервана, узы разорваны5. Плохая же новость… Дин-ванфэй живой вернулась в город Жуян, к тому же она на седьмом месяце беременности. Еще через два месяца в особняке Дин-вана должен родиться шицзы.
— Е Ли еще жива? — ледяным тоном переспросила Лю-гуйфэй. — Ты видел Е Ли?
Мужчина кивнул.
— Она попала в мои руки. Изначально я хотел использовать ее, чтобы угрожать Мо Сюяо, но в итоге…
Послышался свист. Тайное оружие с присвистом рассекло воздух, но мужчина уклонился, лишь слегка качнув головой. Лю-гуйфэй уже стояла у окна, в ярости глядя на него.
— Тань Цзичжи! Раз ты видел Е Ли, почему сразу не убил ее?
Мужчиной был Тань Цзичжи, чьи следы затерялись после того, как он покинул Северо-Запад. Он беспомощно ответил.
— Если бы я действительно убил Е Ли, ты думаешь, я смог бы вернуться живым?
Лю-гуйфэй с отвращением взглянула на него.
— Не забывай о нашем уговоре, мне нужно только, чтобы Е Ли была мертва! Похоже, ты об этом позабыл.
Тань Цзичжи посмотрел на стоящую перед ним красавицу, холодную и прекрасную, словно лед, и в его глазах промелькнул странный блеск.
— Разве посмею я забыть о желании Гуйфэй-няннянь? Но, ведь вы не можете требовать, чтобы я отдал свою жизнь в обмен на жизнь Е Ли? Не беспокойтесь, как только наше дело будет доведено до конца, не только Е Ли, но и самого Мо Сюяо я отдам вам на расправу.
— Это твои заботы, — холодно отрезала Лю-гуйфэй. — Не смей впутывать меня в ваши грязные дела.
Тань Цзичжи развел руками.
— Хорошо, пусть это будут мои заботы. А, как вел себя Бися с тех пор, как я покинул столицу?
— Он был глуп и прежде, а теперь стал еще глупее, — ледяным голосом ответила Лю-гуйфэй.
Тань Цзичжи мрачно усмехнулся.
— Пусть он и глуп, но… Я слышал, он отправил Дэ-вана и Юй-вана на Северо-запад, желая заставить Мо Сюяо вернуться в столицу? Какой тупица подал эту идею? Неужели он думает, что у Мо Сюяо так же нет мозгов, как и у него?
Лю-гуйфэй равнодушно ответила.
— И, что с того, если Мо Сюяо не вернется? Боюсь, Дэ-ван и Юй-ван тоже уже не смогут вернуться.
Тань Цзичжи на мгновение опустил голову, погрузившись в раздумья, и лишь затем улыбнулся.
— Так это была затея Лю Гуйфэй-няннянь… Призвать Мо Сюяо в столицу лишь предлог, а истинная цель, избавиться от Дэ-вана и Юй-вана? Однако… боюсь, Лю Гуйфэй-няннянь будет разочарована. Мо Сюяо не обязательно станет убивать этих двух ванъе.
Лю-гуйфэй одарила его холодным взглядом, а Тань Цзичжи продолжил.
— Впрочем, раз они мозолят глаза Лю Гуйфэй-няннянь, этот ничтожный в любом случае исполнит это для тебя.
— Это не имеет ко мне отношения, — Лю-гуйфэй отвернулась и продолжила любоваться цветущим эпифиллумом.
_________________________________
- Естественно, как законы неба и земли (天经地义, tiānjīng dìyì) — идиома, означающая нечто абсолютно неоспоримое, правильное и соответствующее высшему порядку. ↩︎
- Чиста как лед и безупречна как нефрит (冰清玉洁, bīngqīng yùjié) — идиома, описывающая человека исключительной моральной чистоты и благородства. ↩︎
- Эпифиллум (昙花, tánhuā) — цветок, который распускается лишь на короткое время ночью, что в китайской культуре символизирует недолговечность и мимолетную красоту. ↩︎
- Эпифиллум расцветает лишь на мгновение, и только ради Вето (昙花一现，只为韦陀, tánhuā yīxiàn, zhǐ wèi wéituó) — отсылка к легенде о божестве Вето (Сканда), ради которого дух цветка таньхуа (эпифиллума) раз в год распускается глубокой ночью. ↩︎
- Милость прервана, узы разорваны (恩断义绝, ēnduàn yìjué) — идиома, означающая полный разрыв отношений, когда не осталось ни благодарности, ни чувства долга. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Какая же все таки одержимая змеюка эта Лю -гуйфэй! Всё неймётся ей! Тварь просто! Какие же бабы сволочные вокруг Дин-вана были. Ох, Мо Сюяо -как же тебе повезло встретить свою А Ли!